Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2020

s

опубликован Короткий список премии

смотреть

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Александр Секацкий

Земля

Михаил Елизаров
Земля

Другие книги автора

Михаил Елизаров «Земля»

Все же проза Михаила Елизарова затрагивает какие-то особые настройки эстетического сенсориума, во всяком случае, у меня. Казалось бы, ты погружен в поток текущей литературы или в некий выборочный срез, вполне представительный с точки зрения современного события письма, и эксперт-рецензент поневоле оказывается прикованным к сравнительной шкале: у кого что лучше получилось, где недочеты, что разочаровало, а что порадовало, а то и вдохновило. Такой способ оценки неизбежен, если ты находишься не в положении просто читателя (а это самый лучший способ иметь дело с литературой), а в положении, что ли, читателя привилегированного, уполномоченного.

Но вот «Земля» - приступив к чтению этого объемистого романа, я вскоре забыл о своих «полномочиях», и в дальнейшем, по мере чтения, вспоминая о них, снова забывал. Вообще-то, эту книгу, по аналогии с такими названиями как «Щит и меч», «Война и мир» и т.д., можно было назвать «Земля и смерть». Она о кладбище, буквально обо всех кладбищенских аспектах человеческого бытия, но она не имеет ничего общего ни со страшилками, ни с популярными культурологическими изысканиями в духе школы Анналов, посвященными «могильно-кладбищенскому» дискурсу, например, средневековой Европы. Читая Елизарова, я вспоминал задачки о землекопах из школьной арифметики, где нужно было узнать, кто быстрее выкопает яму или траншею, но в ответах не было ни слова о мотиве или цели: зачем? Книга Михаила Елизарова как бы дает развернутый до грандиозных масштабов ответ на этот вопрос.

«Неожиданно мы налетели на пустую могилу — или разрытую старую, или же новую, только ждущую своего постояльца. Как в булочной пахнет только хлебом, оттуда пахло одной землёй. Это был скупой, голый запах без примесей травы, кустов и прочей радостной зелени, населяющей поверхность. Пахло внутренностями земли, её тяжестью и сыростью.»  (42)

Этот запах простой земли остается неким лейтмотивом повествования, которое разворачивается достаточно прихотливо, изобретательно в лучшем смысле этого слова. Перед читателем проходит детство главного героя, впрочем, соотнесенное с основным мотивом, служба в стройбате, инициация или цепочка инициаций, любовь и чувственность, магия и колдовство и, конечно, будни похоронной службы и мафиозные разборки вокруг сферы ритуальных услуг, относительно которых вроде бы все в курсе, но, в основном, понаслышке, и вот перед нами художественное исследование сути дела…

Все подробности и обстоятельства жизни героя описаны так, что захватывает каждая из линий, включая (отнюдь не в последнюю очередь!) собственно работу землекопа и, например, правильный выбор лопаты. А стройбат? – точные детали, запоминающиеся персонажи:

«Удивительно, но Купреинов, этот двадцатилетний паренёк из Воронежа, действительно обладал и юмором, и меткой житейской мудростью. Я справлял малую нужду в гулком, как пещера, общажном сортире, а Купреинов из-за двери что-то спросил. Я крикнул ему в ответ:

— Не слышу, Лёш!.. — вышел.

И Купреинов сказал:

— Вот так и в жизни. Когда ссышь — не слышишь голоса истины!

А в остальном он ничем не отличался от обычного армейского деда. Любил рифмованные солдатские присказки, слепленные по цветаевским канонам, — о юности и смерти: “Лежит на дороге солдат из стройбата. Не пулей убит, заебала лопата” или “Смерть и дембель чем-то схожи, смерть придёт, и дембель тоже”. (78)

Я, как прошедший стройбатовскую школу, тут получал особое удовольствие от текста, припомнив еще пару десятков не менее выразительных bon mots – но, думаю, что любой непредвзятый читатель будет захвачен магическим воздействием письма. Что же касается сферы мата и крепкого словца, то они виртуозно использованы в качестве речевых характеристик персонажей и не только. Не припомню столь масштабной и при этом совершенно органичной обсценной экспрессии, - назовем ее так. Линия любви насыщена чувственностью, динамикой, психологической наблюдательностью и эпичностью. Вот фрагмент, содержащий описание татуировок на теле Алины, которую страстно добивается герой:

«…Правую лопатку заняла с фотографической тщательностью выколотая четырёхногая женщина в одежде викторианского стиля и подпись “Barnum’s Greatest Show On Earth”. На левой груди, чуть пониже бледного, маленького соска, щербато скалился лупоглазый зелёный червячок из мультфильма Бёртона “Труп невесты”. Под мышкой татуировка изображала оторванный лоскут плоти, открывающий, впрочем, не мясо и оголённые рёбра, а фрагмент кирпичной стены с лихим граффити: “Андре Жид — пидор!”. На бритом лобке красовалась затейливая шляпа-цилиндр, обрамлённая шипастыми виньетками, а над ней: “There’s a sucker die every minute”. Мне не хватило знания английского, чтобы перевести фразу, хотя слово “сакер” сразу охладило охоту к поцелуям ниже цилиндра. На внутренней поверхности правого бедра покосился могильный камень с выбитыми буквами “R.A.R.” и славянская вязь: “Прохожій, обща всемъ живущимъ часть моя: Что ты, и я то былъ; ты будешь то, что я”. Левое бедро украшала круглая на треноге реторта с гомункулом — сделанная в манере средневековой гравюры, но будто бы намалёванная синей шариковой ручкой. С внешней стороны ляжки крутил колесо витрувианский франкенштейн да Винчи…» (204-205)

Это лишь фрагмент куда более детального и обширного полотна. Как тут не вспомнить щит Одиссея, описанный Гомером в «Илиаде» - и ведь работает! Цитировать Елизарова одно удовольствие, приведу последний, почти навскидку выхваченный кусочек, относящийся уже к другой девушке:

«Что вы на меня так взираете? — спросила она задорно и смущённо. — И не вздумайте посмеяться над моими валенками! Но просто там, где я работаю, дико холодный пол, просто ледяной... Держите, вот вам брус, — усмехнулась. — Вылез...

— Кто вылез? — не понял я.

— Брюс Уиллис! Мне в детстве так слышалось — Брус Вылез... Осторожно, он занозистый. Зазнобистый...»  (277).

Романное русло постепенно ширится, во второй половине тома начинает разворачиваться линия некромантии, кабалистики и гематрии. Возможно, в рамках самостоятельного трактата она бы и не обратила на себя особого внимания, но в составе целого, безусловно, цепляет, обеспечивает дополнительную глубину, то есть, опять таки, работает. Гравитация «Земли» только усиливается…

Суммируя итоговое впечатление, как член Большого Жюри, ставлю книге Михаила Елизарова «Земля» - ТРИ БАЛЛА.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу