Смотреть трансляцию

Марина Кронидова

Земля

Михаил Елизаров
Земля

Другие книги автора

Михаил Елизаров «Земля»

Название романа интригует. Как бы затертая, ветхая обложка, напоминающая кустарный советский переплет - что за ценность-редкость скрывается под ней - манит ещё больше. Объём впечатляет, если не пугает.

Сразу признаюсь: не мой автор. Нет, испугать Елизарову меня не удавалось, как бы он ни старался, а вот отпугивал легко. Принялась я за чтение с заведомой опаской и, к своему удивлению, освоила 800 страниц романа о судьбе молодого  землекопа-могильщика, с завидной для себя скоростью, уже готова была начать рецензию, но решила дать отстояться впечатлениям. Пусть, думаю, «Земля» полежит, «осядет», как правильная могилка, а там посмотрим, как ее обложить, крестиком отметить или ноликом-«овалом». Овал,  излюбленная геометрическая фигура автора, в разных ипостасях часто встречается в романе. Ну что ж, за полтора месяца роман дошёл до кондиции, разложился, так сказать, по полочкам.

Первое, что неуловимо исчезло сразу после прочтения, это смысл. К тому времени уже стало понятно, что это не конец, в смысле – не конец романа, что последует продолжение (по слухам, двухтомное). Тут я почему-то задумалась о романтично-горемычной судьбе «Мертвых душ».

На первый взгляд, роман устрашающ, как то чудище, что «обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Оно же – Цербер, страж царства мертвых, куда пытается проникнуть пытливый ум автора.

«Обло» - тяжеловесность и тучность «Земли» несомненна.

«Огромно» - и вправду, словом автор прямо-таки огромляет.

«Озорно»: всяких лихих людей в романе - сколько угодно, хотя нечисти из кладбищенского фольклора, всего отталкивающего и омерзительного могло бы еще насочиняться, и немерено: ан нет.

«Лаяй»: ну, этого более, чем достаточно, один Гапон (Гапоненко) дорогого стоит - мат, как кумар, стоит.

Если отвлечься от метафор, то речь тут идет о жизни и взросления Володи Кротышева, родившегося в период появления первых трупных пятен на еще живом теле Союза, и пошедшего в школу в год его смерти. Может, подспудно эти обстоятельства повлияли на интерес Володи к сфере потустороннего, проявившийся уже в пятилетнем возрасте?

Первые «ласточки» (потом будет и настоящая, дохлая, подкинутая в портфель тупому очкарику-провинциалу злобными школьниками-москвичами), похороненные в песочнице, раннее осознание смерти, привыкание к земле… Да, нет, пока это игра: кто из детей жучков каких не хоронил.   

Поход ночью на кладбище в пионерлагере? Да это же классика пионерских развлечений! Хотя именно там - в романтичном могильном антураже - герой впервые почувствовал свою конечность.

Смерть любимого 84-летнего деда, его похороны? Да, все как у людей.

Что ещё знаменательного с Володей приключилось?

Во-первых, отец вручил ему некие «биологические часы», заведённые в день рождения сына: эта вещь будет играть важнейшую роль на протяжении всего романа, нагнетать саспенс, но так и «не выстрелит» (хотя, куда торопиться, это же первый том).

Во-вторых, Володя познакомился с единокровным старшим братом Никитой, обладающим собственными «биочасами».

Детство занимает крохотный отрезок повествования: затурканная мать, отец - физик-неудачник, не приноровившийся ни к одному НИИ, таскавший семью по городам и весям в поисках достойного места. Сам отец больше всего боится оказаться «посмеш-ш-шищщем» в своих и чужих глазах. Он буквально шипит от возмущения и разочарования. Фонетическая игра позволяет автору одним словом раскрыть характер персонажа.

Армейский период ботана-очкарика – стройбат - бесславен и труден, пусть и обошлось без дедовщины и прочих унижений. Свои пацаны-бойцы, портяночный быт-уют, шутки и армейские премудрости бригадира, приключений нет, но есть суровый опыт: все это передано убедительно, зримо, без малейшей иронии, как будто даже с ностальгией. Сквозит восторженность автора трудовой не то, что закалкой, а вполне себе инициацией героя.

Литые мышцы, знакомство с лопатой и грунтами герою, ой, как еще пригодятся. На гражданке неприкаянный Володя отправится в Загорск к Никите. Брат устраивает его на свою фирму по изготовлению памятников как бы «смотрящим», и Володя потихоньку втягивается в кладбищенский процесс, как будто самой жизнью ему предначертанный.

Борьба полугосударственных организаций с частными конторами за каждый труп не лишена драматизма и трагизма: в Подмосковье затянулись девяностые. Быт и нравы местных дельцов: сауна со шлюхами, воровской притон – столовка, прям избушка бабы-яги с натуральным соловьем-разбойником.

Туману поднапустит, а заодно перцу задаст уже почти производственному роману девушка брата - «парадигма бинарная» Алина. Володя сразу на неё западает - и вот уже постельная сцена. Только читатель слюни распустит, как у него глаза на лоб вылезут от этакой обнаженки. Девушка сплошь расписана тату, что твой якудза, откинувшейся с японской зоны. Продолжительное рассматривание этой красоты сопровождается экскурсом в некрофилософию и историю всех этих художеств.

Вообще, девушка Алина непростая (МГЛУ закончила, видимо, по специальности демонической лингвистики, служит пресс-секретарем главы местной администрации и мечтает об интерактивном кладбище), нашпигована философией по самое не балуйся. Она тут и главный гуру - автор чревовещает через неё азы некросемантики - и яблоко раздора. В банальной, но жестокой драке братьев за самку мог бы погибнуть главный герой, но, увы, не повезло старшему. Биочасы Никиты, хранимые в особом футляре, разбиты Алиной, подоспевший на выручку младшему, Никита исчезает со сцены, хотя и маячит кайданом на периферии реальности. А Володя, наблатыкавшись чуток в загробной схоластике, отправляется дальше осваивать похоронный бизнес с коллегами брата. Наконец-то стальные мышцы пригодились, и до земли дело дошло.

Стоит отдать должное Елизарову - как заправский Вергилий, он проводит блестящий экскурс по всем кругам производства, все тонкости которого вряд ли кому-то без принуждения захотелось узнать. А вот пришлось. Неужели личный опыт автора?

На сладенькое Елизаров приберег банно-блядско-некрофилософский диспут не иначе как с приспешниками сатаны, прикатившими на «Майбахе» в дремучий Загорск из самой Москвы – экзаменовать кандидата на курсы повышения квалификации. Галлюциногенно тошнотворный в своей вязкой избыточности финал резко контрастирует с предшествующим повествованием. Инфернальный дискурс будто сочится мерзкими запахами. Все кружится и плывет во времени: сильное впечатление - как от тяжелого двухсуточного похмелья. Умеет автор адаптировать чисто физиологические ощущения. Зато иной раз возникает иллюзия, что персонажи перестают  подчиняться  его воле, переигрывают, как распоясавшиеся актеры у слабого режиссера.

Вся же, так сказать, философская подоплека «думанья смерти» - хоть с Кьеркегором, хоть со Сведенборгом, Хайдеггером и примкнувшим к ним котам Шрёдингера - увольте, заумь юношеская. Хотя, в свете макабрически развивающихся событий (коронавирус), похоже, уже все человечество поневоле проникается мыслью о земном и небесном. И то, что из десяти книг, на которые я уже написала рецензии, как минимум, три с сильным эсхатологическим уклоном, наводит на  грустные размышления.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу