Смотреть трансляцию

Ольга Погодина-Кузмина

Тоталитарный роман

Питер Моррис
Тоталитарный роман

Другие книги автора

Мировая душа и хтонический хаос

Перед нами еще одна литературная мистификация — впрочем, загадка авторства раскрывается в предисловии. Текст написан Ольгой Шведовой и Дмитрием Петровским, финалистом одного из прошлых сезонов премии — он дебютировал в «Нацбесте» с отличным романом «Дорогая, я дома».

Сразу хочется отметить узнаваемый энергичный стиль (Петровский известен как публицист и политический обозреватель), широкую эрудицию авторов, умелое нагнетание саспенса и обилие страстной, смелой, но не раздражающей эротики.

Но, к сожалению, дробовик — который фигурирует в одной из новелл — хоть и дает хороший радиус поражения, малоэффективен при стрельбе по дальним целям.  Дробь — не пуля, а десяток собранных вместе историй — не роман.

Из Википедии: «Тоталитаризм (от лат. totalitas – цельность, полнота) характеризуется стремлением государства к абсолютному контролю над всеми областями общественной жизни, полным подчинением человека политической власти и господствующей идеологии».

 

Эпитет «тоталитарный» в названии книги следует понимать не как политологический термин, а скорее как определение вечных, всеобщих законов человеческой истории.  Так же и слово «роман» означает не столько литературный жанр, сколько намек на основную тему книги — страсть, любовь, созависимость и прочие проявления той силы, что «движет солнце и светила».

 

Проще говоря, «Тоталитарный роман» - вовсе не роман, а сборник новелл, связанных единой темой роковой страсти. Новеллы связаны перекрестными деталями, проявляющимися то в одном, то в другом сюжете — но это не собирает пестрый калейдоскоп в единую картину.

Хронологически сюжеты разворачиваются на всем протяжении истории от 5-ого тысячелетия до нашей эры, времен Шумера и Аккада до неизведанного будущего, обозначенного нулевым годом от конца (или нового начала) времен. В путешествии по глобусу авторы тоже не ставили перед собой каких-то ограничений. Тут тебе и Восток с крестовыми походами, Испания времен инквизиции, Западная Европа 1970-х, снова Испания времен гражданской войны 1930-х. Нашлось место и 2000-ым в остроумной и резкой истории про офисную драму «маленького человека». Герои сменяют друг друга, неизменно присутствует в кадре лишь загадочный образ рыжеволосой красавицы, которая воплощает извечное женское начало, роковую и опасную Лилит, Иштар, Изиду — огненную стихию, которая, насколько мне удалось понять, и движет человеческими судьбами на протяжении тысячелетий.

«Душа выбирает из раза в раз женское тело, — говорила Этель. Потому что только женщина носит в себе первозданный хтонический хаос, который может сломать устоявшуюся систему, - еще говорила она: ⁃ Гея, мать титанов, Рея, мать богов, Тиамат у шумеров, которую убивают. Все они рождали неуправляемые силы, с которыми борются мужчины, тоталитарные боги порядка и структуры.

 (...)

⁃ А мужчина - жертва, удобрение, на котором взрастает новая система. У скандинавов из тела великана Имира сотворили мир. Они приносили в жертву старого царя, чтобы поставить нового, и чтобы год был более плодородным. Мужчина одновременно и жертва, и герой, который дает начало новому миру! Но должна быть любовь, без любви никак! — Этель была на грани истерики, она почти кричала: новый мир — это дитя, и для его рождения должна быть любовь. Тяга. Все в этой Вселенной рождается на тяге элементов друг к другу».

Если говорить о сугубо литературных сближениях, вспоминается причудливый мир Борхеса, «шкатулка в шкатулке», сад расходящихся тропок. Необходимый исторический антураж почерпнут из хроник, легенд, богатого культурного багажа соавторов. Приходит на ум и Торнтон Уайльдер с его исторически-философской головоломкой «Мост короля Людовика Святого», и Умберто Эко, и популярный у молодежи Дэн Браун.  

Нужно отдать должное авторам — истории закручены, повествование движется стремительно, с энергией, даже напором. Здесь явно поставлена цель захватить читателя, не отпускать, запихать ему в голову какие-то идеи, важные для авторов, будто обжигающие им руки. От этого создается ощущение горячки, торопливого и сбивчивого рассказа,  перескакивания с одного на другое. Тебе всеми силами стараются показать, что «Тоталитарный роман» - не изысканная посмодернистская игрушка, не причуда импотента-культуролога. И ты ощущаешь, что в этом тексте сконцентрирована энергия.

«Про огонь же нельзя сказать, что он красивый. Он просто огонь, стихия, и поэтому завораживает».

Но эта горячность, абстрактная высокопарность дает скорее обратный эффект. Хочется остановить рассказчиков, отодвинуть в сторону умирающих рыцарей-тамплиеров и обжигающих взглядом офисных красоток и прямо спросить — так в чем ваша идея? Ведь есть же какая-то главная, важная мысль, которая толкала всю эту карнавальную колесницу? Всепобеждающая сила любви? Да, это здорово, но как-то слишком общо. Неизбежность войн, разрушений и хаоса — идея важная, но тоже не особенно новая. Да и что мне, читателю, прикажете делать с этим откровением?

Можно, конечно, вслед за Оскаром Уайльдом, остановиться на том, что всякое искусство бесполезно, лишь бы было красиво. И в этом тексте все, в общем-то, красиво:

«Я видел предков аккадцев и ее среди них, сияющую Астар, Иштар и месопотамскую Инаннну, как стоит она посреди колесниц, под которыми гибнут люди. Была она украшена красным золотом, и сверкающие камни ожерелья, темнее пролитой крови рубины стекали с ее груди до бедер. Я видел... видел народы моря, и ахейцев, потрясающих копьями. И фессалийцев, кричавших ее имя в уши своим коням. Тир и Сидон, и Карфаген, и Утика, и

Рим. Ирландцы, дравшиеся за стада быков, отрывали головы друг другу голыми

руками, и она, Великая королева, Морриган, хохотала над полем битвы...».

Ну видел. И мы увидели. Он пугает, а мне не страшно — вспоминается определение Льва Толстого, относящееся к той эпохе, когда обострилась литературная мода на всякого рода ориентализм, пиры Саламбо, роскошь при дворе царицы Клеопатры и прочие далекие от обыденности темы.

Впрочем, выскажу обнадеживающее мнение. Этот текст нужно было написать. Иногда нам необходимо вот таким образом забраться на гору, провозгласить с нее «великие истины», пройти сквозь этап «всезнайства» и самоуверенности  — чтобы понять, как мало мы понимаем в любви, как мало смыслим в законах человеческой истории и как легко нас ранить парой слов неодобрения. Хочется верить, что Дмитрий Петровский — в соавторстве или нет — еще напишет книгу, которую мы будем читать, обсуждать, исследовать. Возможно, эта будущая книга всех нас приблизит к пониманию законов устройства мироздания. 

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу