Смотреть трансляцию

Елена Одинокова

Слепая курица

Лариса Романовская
Слепая курица

Другие книги автора

Очередь за вафлями на холодном углу

Посвящение Шамилю Идиатуллину не сулит ничего хорошего, как и тот факт, что эта книга снова о ребенке, который будет взрослеть в конце восьмидесятых — начале девяностых. Постараемся остаться толерантными к заезженной теме и посмотрим, что же будет дальше.

Автор накатал учебник для младшеклассников по истории восьмидесятых-девяностых, к которому зачем-то присобачил историю обычной советской школьницы. Может, без истории обычной школьницы оно было бы лучше. Книга полна бытовых подробностей, они кажутся важнее персонажей и сюжета.

На первых страницах маленькая Рита с мамой и братиком стоит в очереди в за лимонными вафлями, которые в те трудные годы ни разу не были дефицитом по причине их омерзительного затхло-кислого вкуса. Вы бы еще встали за серыми макаронами или за морской капустой с ароматом машинного масла.

Рита любит читать, поэтому у нее плохое зрение и она носит «толстые очки» минус три в розовой оправе. Не совсем понятно, почему минусовые очки такие толстые, а героиню кличут «слепой курицей» — она еще вполне прилично видит.  Добавлю, что в СССР детские очки были небольшими, часто с пружинными дужками.

Мать Риты старательно кипятит на плите белье, которое почему-то желтое. Не знаю, зачем она это делает при наличии стиральной машины. Можно было также отнести белье в прачечную (правда, могли выдать чужое). Следует небольшая семейная ссора, белье выкипает. И внезапно мать обещает испечь детям печенье «на майонезе». Упс, майонез на стыке десятилетий действительно был жутчайшим дефицитом, и уж точно матери не пришло бы в голову просто так пускать добытую с боем баночку провансаля на выпечные изделия, благо маргарин купить было гораздо легче. Если население настолько оголодало, что ломилось за такой гадостью, как лимонные вафли, то за майонез могли и ноги переломать. Баночку майонеза нужно было оставить на праздники, как и шпроты, горошек «глобус», компот из ананасов или копченую колбасу.

Далее следует история, как дети с батей воровали яблоки, чтобы сварить из них варенье. Сахар, кстати, в конце восьмидесятых был дефицитом (его покупали для самогона), а яблоки всегда можно было взять у соседей или друзей, имеющих дачи. Варенье из ворованного сахара — вот это я понимаю.

Рассказчица пишет на языке взрослого, который обучает тупых детей. Этот язык нарочито упрощенный и обедненный. Такой прием хорошо работает, когда скупым слогом передаются некие важные либо страшные события, но тут нет ничего страшнее очереди за вафлями и блинов на вонючем масле. Поставим вопрос ребром: где приключения, где саспенс, где драматизм? Какой смысл в этом постоянном перечислении добытой героями провизии? Да, разумеется, все мысли советских людей были только о еде, точнее, о том, как добыть дефицитные товары, но это уже перебор. Если мы откроем книги конца восьмидесятых, то сможем прочитать о занятиях подростков того времени, о совместных походах, о радиотехнике и фотоделе, об увлечении наукой и спортом, о дружбе, благородстве и любви. Здесь мы видим постоянный бубнеж взрослых о том, что бы купить и приготовить. Неужели дух эпохи заключался в макаронах с тушенкой? Или в твороге, сделанном из детского питания? Или в бесконечных ссорах родителей на кухне?

Рита, кстати, не пытается сочувствовать или помогать родителям, ей на них просто плевать, она спокойно наблюдает, как батя ходит налево, а мать становится невротичкой и начинает пить. Главное, чтобы предки купили «правильную» косуху и плеер. Приведу короткий отзыв читательницы о другой книге Романовской:

«Что случилось с нашей литературой? И что случилось с родителями, которые покупают такие книги? Работаю детским психологом. Довелось столкнуться с книгой. Клиентка принесла с собой среди книг, которые она читает ребенку. Я в шоке. Мало того, что язык примитивный и не способствует развитию речи, так книга вредна с точки зрения психологии. Мальчик маме говорит, что она забыла о нем со своей работой, в то время, как мама уставшая задремала. Хороший пример для наших чад. Что же мы ждем, если такое читаем».

Подход автора к проблеме воспитания явно не советский, а современный: ребенок не должен вникать в проблемы родителей, это родители обязаны делать все для него.

На странице 46 действие неизбежно подъезжает к августовскому путчу. Рита даже написала об этом в дневнике. Правда, смысл «важного исторического события» бедняжка, похоже, не осознала. Она все бродила, все читала книжки, ела еду, обижалась на весь свет и слушала грызню своих предков.

Описание школьных будней явно уступает текстам Козлова или Мещаниновой. Одноклассники похожи друг на друга, они вяло издеваются над несимпатичной, тормознутой и заносчивой Ритой, унижают «чмошника» Дерюгина и обмениваются «анкетами» с кучей ошибок. Рита эти ошибки исправляет, потому что она не как все. Единственный друг Риты — ее учительница литературы, которая вскоре уходит из школы в частный лицей. Героиня — поистине слепая курица, которая существует в своем узком мирке и не видит жизни вокруг себя. «Все плохие и глупые, я умная и особенная, обслуживайте меня или отстаньте» — вот лейтмотив этой книги.

Из однообразных бытовых деталей у Романовской не складывается сага о судьбе страны или трогательная маленькая история становления личности. С тоской начинаешь вспоминать авторов своего детства, которые умели рассказывать и о подростках, и об эпохе — Ирмгард Койн, Эрвина Штриттматтера, Лидию Будогоскую, Аркадия Гайдара, Льва Кассиля, да много кого еще. Лидия Чарская писала в свое время: «Этика души ребёнка — это целая наука, целая поэма и целое откровение. К ней надо подступать нежно, чуть слышно». Романовская решила, видимо, к этой этике вовсе не подступать, читатель сам все додумает. Но…

Мне так и не удалось понять, за что читатель должен полюбить героев этой книги, почему книга должна вызвать эмоциональный отклик. Рите не удалось подружиться ни с одноклассниками, ни со мной. Маленькая жизнь маленького небыдла, конечно, сама по себе ценна, но литература всегда требует чего-то большего. Единственная изюминка девочки Риты в том, что она много читает и думает о прочитанном. Правда, в сфере ее интересов не зарубежная литература, а отечественные книги, да еще взятые — стыд и позор ее родителям! — в библиотеке. Конечно, книги тоже были дефицитом, но хрестоматийная литература стояла на полках в доме любого слесаря.

Без книг невозможно было представить себе жилище советского человека. Однако жилище современного человека представить без книг весьма легко. О девяностых он узнает из криво снятых отечественных сериалов, и этого, я считаю, вполне достаточно. А «учебники новейшей истории» в исполнении собирательных маш и рит с наивно открытыми ротиками будут украшать полки библиотек, где дети занимаются чем угодно — лепкой, рисованием, хоровым пением, пэчворком, квиллингом, декупажем — только, упаси Боже, не чтением. И это хорошо.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу