Елена Одинокова

Уран

Ольга Погодина-Кузмина
Уран

Другие книги автора

Ольга Погодина-Кузмина «Уран»

О романе «Уран» другими критиками было сказано уже немало теплых слов, и к ним я прибавлю несколько своих.

Во-первых, что вообще редкость в наше время, этот роман отличается новизной темы. Другие авторы привычно мусолят Сталина и Берию. Погодина-Кузмина поднимает малоизвестную тему «лесных братьев». Она берет за основу историю «Комбината №7» в Силламяэ — градообразующего предприятия, выстроенного после Великой Отечественной заключенными и занимавшегося добычей окислов урана из диоктинемового сланца. Мирный и немирный атом стал популярен в последние годы благодаря сериалам «Чернобыль» (о том, как проклятый совок нарочно угнетал жертв радиации) и «Дау» (о том, как великий украинский ученый Ландау протрахался весь фильм назло советской власти). Гораздо проще эксплуатировать громкие имена и крупные катастрофы для привлечения внимания публики, но Ольга не идет легким путем.

Во-вторых, на обложке не зря указано, что это роман-реконструкция. В романе все серьезно, никакого постмодернизма. Персонажи носят аутентичные советские подштанники или батистовые панталоны с кружевами, в зависимости от того, кто лучше устроен. Правда, иногда автор позволяет себе вольности, к примеру, вставив аллюзию на «Красную Шапочку», «Диких лебедей», на историю Павлика Морозова или на пьесу Горького (грубая и независимая, но добрая женщина Квашня, которая хоша и баба, но выражается не хужее Распутина и вызывает дождь при помощи чудотворной иконы). Однако книга не превращается в похабное шоу «за стеклом», как у Хржановского.

В-третьих – да, разумеется, Погодина  опытный драматург и «умело простроила арки для героев», а также, замечу, проработала и сами образы, так выпукло (выражаясь языком советской критики), что некоторым героям, вроде Ниночки или шофера-насильника Ищенко, хочется сходу прострелить затылок. Правда, герои в этой книге разносторонние, та же Ниночка или муж Таси вызывают то ненависть к мерзкой твари, то симпатию. Гаков сочетает в себе высокие и низкие черты характера, ведет двойную жизнь. Эльзе — то примерная советская школьница, то партизанка. Она разрывается между любовью к русскому парню и сочувствием своим братьям. Трудолюбивая Тася вызывает не только уважение, но и презрение за то, что молча терпит насилие и сострадает обидчикам. Воронцов внешне — образец советского инженера, откровенный недотепа, который не может, со своими больными легкими, вытребовать себе приличное жилье, какое полагается квалифицированному строителю коммунизма. В прошлом он опытный диверсант и сотрудник органов, в настоящем, как герой Жене, мечтает о теле молодого вора из своей бригады и вынужден принимать ухаживания доброй соседки. Лёнечка, внешне идиот и бабник, дерзкий с другими заключенными, в прошлом людоед, готов на все ради личного комфорта. В то же время он помнит о высоком предназначении человека, пытается приобщаться к культуре и в финале спасает женщину ценой своей жизни. Муж Таси Игнат — то домашний тиран, то обиженный на весь мир и жену подросток. Павел внешне — обычный советский комсомолец, романтически влюбленный в эстонскую девушку. На деле — предатель своей возлюбленной и ее семьи. Лесные братья — то герои, то убийцы и дармоеды, которые в тягость своей семье.

На фоне всеобщего в этом сезоне нежелания строить хоть что-то в сюжетном плане и разрабатывать характеры персонажей именно опыт драматурга выгодно отличает автора этой книги. И — то, что книга интересная, это достоинство, а не дань проклятому мэйнстриму, который еще хуже кровавого сталинизма. Спойлер: умрут плохие герои, их не жалко. Да и зачем, собственно, убивать хороших? Лесные братья, как и русские строители и ученые, спокойно доживут до распада СССР, каждый со своей правдой. И даже товарищ майор (который не такой уж зверь в душе) найдет свое недолгое счастье с простой трудолюбивой женщиной. Тут, конечно, тоже не обошлось без легкого стеба над читателем — сюжетной линии со сладким воренком, который находит то доброго друга-доктора, то любовника-инженера, то давно потерянного папеньку в лице начальника лагеря. Мол, хотели мыла, дорогие товарищи, так получайте свою рабыню Изауру и Урана, который, вопреки канону, оплакивает Кроноса.

Эта страна пережила войну, пережила она и сталинскую эпоху (а Эстония пережила диктат СССР). Не случайно в книге выбран переломный момент, когда Берия пытается — бесполезно — удержать ускользающую власть. Мотив двойной жизни, противоречивости существования и мышления советских людей, пронизывает всю ткань романа:

«Два противоречивых мира существовали в сознании Арсения Гакова, почти не соединяясь между собой. Простой и ясный мир труда, справедливости, всеобщего счастья. Солнцем этой вселенной был рабочий человек, гимном — хор миллионов голосов, славящих родину, партию, великую силу народа. Для них, бесстрашных героев, развевался флагами Первомай, хор пионеров приветствовал День Конституции, гремел салют в честь годовщины Октября. Для них росли московские высотки и прорезали степи километры железных дорог. Одновременно с этим существовал другой мир — призрачный, страшный. Там человек мог исчезнуть бесследно, переместиться в темноту мгновенного забвения. Знавшие его продолжали жить как ни в чем не бывало, не задавая вопросов — зачем на соседней двери появилась пломба с печатью? Почему за столом сослуживца сидит незнакомый человек? В этом мире боялись ночи, отсвета автомобильных фар, шуршания шин по асфальту, шагов на лестнице. Словно чума, ползучий страх этот заставлял людей отрекаться от родных и близких, бежать из столиц в глухие углы, наушничать, доносить».

« — Мама, ведь не все чужаки плохие люди... Есть такие, кто не желает нам зла.

— Что ты сказала? — мать повернулась, лицо ее дышало гневом. — Запомни, глупая девчонка, чужаки пришли, чтоб уничтожить наше племя! Тысячи эстонцев сослали в Сибирь! Их повесили, расстреляли! А русские взяли их собственность — дома, хутора, заводы и фабрики!

— Не только эстонцев ссылают, — дрожа от волнения, но чувствуя упрямый дух противоречия, шепнула Эльзе. — Братья говорят, что русские заключенные живут тяжелей, чем немцы и эстонцы. Их ставят на самую черную работу. А солдаты Омакайтсе служили в СС, убивали евреев...

Мать ударила ее по губам, так сильно, что Эльзе почувствовала во рту привкус крови. Никогда раньше матушка не поднимала на нее руку, и девочка сжалась, застыла от изумления.

— Ложь чужаков в твоей голове! Ты предаешь своих братьев, которые заживо гниют в лесах и болотах! Знай, скоро настанет день судного гнева! Огромные корабли придут в наши воды, большие войска сойдут на берег, с ними вернутся твой отец и брат... Чужакам не будет пощады! Месть восстает из руин!

Бледное лицо, искаженное гневом, вдруг показалось Эльзе незнакомым и страшным. Будто не матушка перед ней, а безжалостный Libahunt — оборотень, вселившийся в человека.

— Горе тому, кто предаст свою землю и предков, — из горла матери звучал железный голос, от которого стыла кровь. — Уйдешь к чужакам — значит, ты мне не дочь. Так говорю тебе я, Мара Сепп».

Если у читателей еще остались иллюзии насчет осуждения автором кровавого режима или, наоборот, любования первыми послевоенными годами, то он ошибается. Это роман об исторической необходимости. Персонажи просто живут и размышляют согласно логике своего времени. Автор не настроен кого-либо обвинять. Подобно Чжану Имоу, у которого китайский император, перешагивая через горы трупов, в том числе и родного сына, сохраняет нерушимость и покой своей державы, а убийца отказывается лишать жизни того, кто объединяет страну. Да, Сталин умирает, и сохраняется его наследие, которое еще много лет будет пугать и возмущать честных граждан СССР, США и всего мира. И сдерживать противника в Холодной войне. «Уран» — это страх и стабильность. Думаю, излишне под конец говорить об актуальности этой книги.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу