Марина Кронидова

Уран

Ольга Погодина-Кузмина
Уран

Другие книги автора

Ольга Погодина-Кузмина «Уран»

Идеальный, даже универсальный роман написала Ольга Погодина-Кузмина.  

С первых же строк погружаешься в злобное безумие расщепленного сознания потаенного – до самой своей трагикомической гибели в финале – изверга-кукловода, незримо распоряжающегося судьбами героев. 

«Я познал человека, и я отрицаю его», «помнить всегда, что человеческая плоть - не более, чем инкубатор для колоний бактерий».

Его псевдоним – U-235 (этот уран использовался в бомбах, сброшенных на Хиросиму).

И тут же - мощный панорамный план эпохи: «война накрыла стол для птиц по всей земле», «огромная страна уже восемь лет хоронила войну, наваливала сверху на зловонный труп газетные передовицы и речи партийных съездов, праздники и лозунги; застраивала могилы новыми домами и заводами»  

Судьбоносный 1953-й год, Советская Эстония, урановый комбинат, ИТЛ, обеспечивающий его рабочей силой. «Лесные братья», свихнувшиеся в схронах от многолетнего кровавого безделья в ожидании англо-американского десанта. Шпионаж, диверсии, предательства, любовь, много крови.

Как круто все замешано, как искусно сплетена детективная интрига, как причудливо переплетены любовные нити. И без голубой нитки не обошлось: даже не секретном объекте обнаруживаются былые миньоны Кузмина-Юркуна.

Странно: почему-то сразу вспомнился мини-сериал Олега Погодина (забавно, что почти тезки автора) «Крик совы», где действие происходит в 1957-м в крохотном городке Остров Псковской области. Четыре года - разница, существенная, и у Погодина нет стратегических объектов. Но в Острове время словно застыло, и, как в «Уране», бушуют неупокоенные призраки войны. Только вместо лесных братьев - банда псковских лесных урок. И в самом начале мент, недостреленный налетчиками, бредит, как и один из главных героев «Урана», по-немецки. Ну, и  рация (в лесу или местном краеведческом музее) что-то передает.

Киногеничность – главное и универсальное свойство «Урана».  

Герои равноправны, представляют все слои советского общества в миниатюре, их судьбы переплетены, автор с явным наслаждением живописует их.

С полу-взгляда зримая в своей жеманной телесности секретарша Ниночка. «Пухленькая, белая, выкормленная московской сдобой и паюсной икрой... с жемчужными зубками, выщипанные брови, широкая спина, на котором чудом не лопались швы тесного жакета» «...надула губки, обведённые помадой, как сердечко с любовной открытки»

Директор комбината Гаков «с тёмными широкими бровями, на косой пробор уложенными волосами, массивным подбородком». «Будто былинный русский богатырь, с виду прост и благодушен», «на пиджаке, просторно сидящем на могучих плечах - депутатский значок». Вылитый актёр 1950-х Василий Меркурьев - убедительный, основательный.

У романтичного жигана Лёньки Мая судьба такая, что круче только в индийском кино и увидишь. «Зубы белые, бережёт их в драке», «волосы у Ленечки чёрные, вьющиеся», «блатные имеют поблажки – носят … волнистую челку на глаза», «темно-карие с лиловым стрекозиным отсветом, главное оружие против женского пола» А ещё и поёт как соловей. 

Таисия, разведёнка с двумя  детьми  - «великий утешитель» скорбящих, отчаявшихся, лихих комбинатовских мужиков. Сама Мать-Земля, она же - Гея. Ее имеют все мужчины, и коллективным плодом их усилий станет дитё – тот самый Кронос, что в исторической перспективе разрушит Уран-СССР.

Юная хуторянка Эльзе Сепп в детской вязаной шапочке, с пронзительными светло-синими глазами. Тайком через лес носит харчи своим лесным братьям, уже почти троллям. Ей уготована драматическая судьба, но сказочная, она обернётся то Красной шапочкой, то принцессой Элизой с братьями-лебедями.

Павлик, племянник Гакова - красавчик-атлет, как с холста Дейнеки.  Комсомольский аватар Павлика Морозова с голубыми, как море, глазами.

Однорукий следователь, прирожденный сыщик - майор Юрий Аус из Ленинграда.

Тетя Зина, прачка из зеков. Вохра кличет ее Квашней, зеки - бабой Квасей. Вечно бухая, работящая, да еще и ведьма, лагерный матерный философ: «Советская родина - она, необъятная как моя жопа. А мы в ней копошимся, что черви малые, по завещанию дедушки Ленина»

Автор выводит их на сцену, как в пьесе - в порядке появления. У каждого – свое амплуа, своя предначертанная судьба. У многих – скелет в шкафу или в сундуке. У каждого – сокровенная мечта. 

Единственный, у кого нет мечты, а только тайна – на что сразу намекает автор - инженер Алексей Воронцов - «темная лошадка», его портрет складывается, как пазл, постепенно. Изначально известно лишь то, что он говорит по-немецки во сне и бреду, не рабочая косточка, тонок лицом и болеет легкими. 

Каждому как будто свойственна своя музыкальная тема.

Ниночка – фокстрот. Гаков - что-то из советских пафосных песен о родине.      Воронцов - Вагнер и нервное стаккато. Таисия – что-то русское, напевное. Эльзе – крик сойки: условный знак «лесных братьев». Лёнька Май - и свист художественный, и романс блатной. Квашня - частушка матерная и камлание, что-то язычески-православное.   

Какая-то из мелодий улавливается из ситуативного контекста, как бы звучит за кадром, тут прорываются строкой из песни, там – ритмическим перестуком, посвистом, здесь - мелодической аллюзией речи. И это тоже – признак киногеничного универсума текста.    

Каждый персонаж так разработан автором, что возникает полная иллюзия его присутствия, они абсолютно визуализированы, но при этом абсолютно функциональны, подчинены главной интриге - детективной. Хотя здесь нет привычного саспенса как сопереживания страхам героев, напряжение проявляется в их взаимоотношениях или в тайных смыслах, которые Погодина-Кузмина приоткрывает во флешбеках, давая основания подозревать многих, если не всех, и умело ведёт читателя на поводке подозрений. Флешбеки играют иногда более существенную роль, чем линейное действие, но читателю до самой развязки не догадаться, кто же U-235.

Стиль и мелодика текста также ассоциативны.

Линия Гакова - командировка в Москву, встреча с Берией и Завенягиным, страхи и сомнения, ощущение назревающих перемен – кажется стилизацией под старый добрый советский роман: от «Секретаря обкома» Кочетова до «Нового назначения» Бека.

Лагерная линия - делёжка власти между «красными» и «чёрными» ворами, знаменитая «сучья война» - реминисценция лагерной прозы, от Шаламова до Валерия Фрида.

Тема лесных братьев отсылает к национальному эпосу и причудливым советским фильмам типа «Лесных фиалок» - не без ощущения советской прибалтийской прозы, вроде Эмы Беэкман. Шпионская линия ближе к советскому жанру «военных приключений», хотя бы роману Асанова и Стуритиса «Янтарное море».

И все эти реминисценции больших советских жанров тоже подчинены логике  шпионского детектива в рамках исторического романа.

«Уран» заявлен как реконструкция реальных событий на основе авторских изысканий. Его документальную природу должны подчеркнуть включенные в текст документы. Впрочем, эти документы из архивов ЦРУ, непосредственно с Эстонией не связаны, чересчур обширны и лишь мотивируют шпионскую составляющую контекстом тайной войны Запада против СССР. Но, возможно, их использование – тоже элемент стилистической игры, навевающий воспоминания о «Моменте истины» Богомолова. Не может же автор, столь уверенно чувствующий атмосферу и реалии эпохи, искренне ошибиться со званием генерал-лейтенанта Судоплатова, поименованного в «Уране» - пусть и в сцене сна Гакова - полковником.

Роман барочен, как перегруженный барельефами и скульптурами фасад сталинского «ампира». Стиля, в котором Гаков возводит Дворец Культуры – дворец своей мечты. Тяжесть словесного декора давит на несущую конструкцию романа, скорее готического толка (со множеством потайных галерей и дверей). Есть и отсылки к еще более загадочному Египту антропософов – апофеоз эклектики. Плюс символическая виньетка - само название: мифология сплетена с реальным ураном, который добывают на комбинате.

Дворец выгорел, подожженный шпионом. Шпиона съели злые урки, сбежавшие из лагеря. Лагерь расформировали, а уран переименовали в «мирный атом». Мирный атом оказался диким и опасным, и СССР, оскопленный временем, распался. Что осталось? Нет, отнюдь не атомы и пустота, как утверждал Демокрит, а роман об атомном времени.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу