Олег Демидов

Случаи с англичанами всех мастей…

Л.Т. Райтс
Случаи с англичанами всех мастей…

Другие книги автора

Открытое письмо Дмитрию Райцу

Дорогой Дмитрий, Ваш необычный текст заставляет отклониться от привычного жанра рецензии и обратиться к жанру открытого письма.

Рецензировать нечего, а смолчать невозможно, т.к. роль члена жюри обязывает высказаться.

Не знаю, насколько давно Вы пишите прозу и насколько это Вам жизненно необходимо. Если есть возможность, бросайте это дело, пока оно не стало пагубной привычкой. А то –– представьте себе! –– пройдёт год-другой, Вы настучите на клавиатуре ещё десяток “необыкновенных” текстов, напечатаете за свой счёт книги, пропьёте печень и почки на совещаниях молодых литераторов, а читателя не будет. Близкие и друзья –– не в счёт. Какое будет разочарование!

Можно же пойти работать по специальности, построить дом, воспитать сына, болеть за какой-нибудь футбольный клуб и быть, в конце концов, простым человеком. В этом нет ничего страшного. Абсолютное большинство с этим живёт. И даже радуется жизни.

Извините за такие пассажи. Всякий раз, когда хочется нечто подобное сказать или написать, я вспоминаю Чехова, которому критики предрекали смерть под забором или в лучшем случае шутовской колпак. Вдруг тот человек, которого я ругаю, окажется новым Чеховым? Стыдоба же.

Но я рискну. Думаю, Ваш случай –– особенный.

То, что предложено на премию, не выдерживает никакой критики. Книга заявлена как переводная (и это в премии, где ничего подобного нет и быть не может), и потому сразу становится понятно, что это либо неудачная попытка мистификации, либо бессмысленная и беспощадная литературная игра, сопровождаемая “уморительно-несуразным” юмором. И по каждой позиции – просчёт.

Что такое мистификация?   Что такое мистификация? Это эпатаж, розыгрыш и веселье. Если Вы помните, был в истории русской литературы такой эпизод, когда пушкинист Лернер в пореволюционные годы получил из Харькова посылку со стихами Пушкина. Их сопровождало письмо от киевского инженера Зурова с подробной историей приобретения столь ценных бумаг. Филолог принял всё за чистую монету и вскоре опубликовал статью о стихотворении «Когда владыка ассирийский...» и новонайденных его строфах. Казалось бы, грандиозное событие. Но не тут-то было: объявился поэт-футурист Сергей Бобров и объявил всё произошедшее своей мистификацией. Учёная публика была посрамлена эпатажным выскочкой.

Чувствуете разницу, нет? Где веселье, Дмитрий? В чём прикол?

Но продолжим. Я спрошу ещё раз: что такое мистификация? И отвечу: тайна. За примерами на этот раз далеко ходить не надо: вот вам два случая из современной литературы — Натан Дубовицкий и майор Пидоренко. Один романист, второй поэт. Кто эти люди, существуют они вообще или это коллективная работа, мы не знаем. Можем только догадываться. В первом случае говорят, что это либо Владислав Сурков, либо его жена. Во втором –– пока ничего, но тем Пидоренко и интересен по большому счёту.

Дмитрий, где тайна? Почему читатель не испытывает даже любопытства? Нет, вру, испытывает: ровно десяток страниц перед читателем стоит вопрос – неужели вся эта чепуха будет на протяжении всей книги?

Наконец, задам поднадоевший вопрос в третий раз: что такое мистификация? Это слом стереотипов. И тут следует вспомнить зарождение премии «Дебют»: в одном из первых сезонов главный приз оказался в руках Гулы Хирачева, автора из Махачкалы, живописавшего суровые кавказские будни. Какого было удивление жюри, когда в торжественный вечер на сцену вышла хрупкая девушка Алиса Ганиева.

Где борьба со стереотипами, Дмитрий? Наоборот, Вы воспроизводите стереотипы, штампы и кальки с английской и англоманской культуры и с (псевдо)британского юмора. Ольга Погодина-Кузмина уже подробно расписала, насколько всё это печально.

Т.к. у меня есть возможность проводить опыты на детях, я дал им почитать Вашу книгу. Мы немного поговорили о ней на уроке. Школьники ещё неопытны и в принципе очень добры. А тут ещё после сложноорганизованных текстов Островского, Достоевского и Лескова им достались «Случаи с англичанами». Естественно, дети начали искать что-то особенное в Вашей безделице.

Рассказ о композиторе, который писал мелодии для будильников, они восприняли как постироничное повествование: мол, это Вы, Дмитрий, так описываете собственный творческий путь, когда гений вынужден заниматься ерундой – и это смешно и печально одновременно; и Вы не боитесь об этом рассказать.

Я ж говорю: дети ещё очень добры. Может, наивны. Они пытаются разглядеть прекрасное там, где его и в помине нет. Можно было бы, действительно, прочитывать подобным образом каждый рассказ, как будто это некая литературная игра. Но, увы, всё это воображение. В реальности всё куда проще.

На десятую минуту анализа дети начали замечать откровенные косяки в повествовании: например, коллекционер мистер Баджер мог бы собирать магниты на холодильник, и это при том, что “переводите” Вы книгу 1932-го года, когда ничего подобного не было; эпиграфом к книге идёт выписка из «Фрегата “Паллады”» Гончарова – при всём уважении к классику, но вряд ли возможно, чтобы безымянный англичанин-писатель читал его и взял бы его строчки в качестве эпиграфа.

Если покопаться, можно найти и многое другое. Только возникает вопрос –– зачем?

Что ж в итоге? Мистификация не удалась, потому что нет никакой тайны, нет эпатажа и веселья, нет слома стереотипов. Литературная игра не получилась, потому что, извините, играть негде, не во что и не с кем. Вы не даёте инструкцию, не оговариваете правила, не уточняете, в чём суть. Перед читателем откровенно плохие истории, за автора которых становится, право слово, неловко.

Книга стала просто фактом Вашей биографии. И всё. Понимаете?

Остаётся недоумение.

Даже не столько по поводу книги, сколько по поводу номинатора Ильдара Яркимбаева, который в сопроводительном письме отметил, что перед нами «остроумная мистификация» (может, у нас разные представления об остроумии?!), и при этом «мистификация выступает в ней не как цель, а как средство». Мистификация выступает в мистификации –– это совсем хорошо.

Для чего же это средство понадобилось Вам, Дмитрий? Яркимбаев пишет: «Выдумав автора-англичанина Литтона Т. Райтса и сочинив его биографию, Райц добивается того, что книга, в некотором смысле начинает сочинять сама себя». Ой, вот уж точно нет. Вы, Дмитрий, добиваетесь того, что следующую книгу Вам придётся писать под псевдонимом, ибо такой дебют запомнится надолго.

            Со всем уважением,
            Олег Демидов.
 

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу