Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2020

s

Работает Большое жюри премии

читать рецензии

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Елена Одинокова

Концертмейстер

Максим Замшев
Концертмейстер

Другие книги автора

Петрушкина не читал, но осуждаю

В советское время было не то чтобы модно снимать и писать про Великую Отечественную. Просто это был беспроигрышный вариант. Если Тарковскому приходилось долго уламывать чиновников Госкино, чтобы снять «Зеркало», то со сценарием о войне можно было начинать съемки. А если ты был сыном чиновника из Госкино, ты мог лепить посредственный фантастический фильмец, пока твой батя мурыжил великого русского режиссера с его «Солярисом».

Позже таким беспроигрышным вариантом стали, конечно, сталинские зверства. Что бы ни заявили бывшие узники ГУЛАГа — все принималось на веру и становилось поводом для охоты на ведьм. Что бы ни нафантазировал автор, публика жадно кидалась это читать, смотреть и обсуждать. Можно писать о сталинской эпохе как Шаламов, можно как Абрамов, можно как Солженицын, можно как Рыбаков, как братья Вайнеры… Да даже как Войнович или Сорокин — ничего плохого не будет. Только не пишите как Фадеев или Замшев, не устраивайте суд истории. Вполне естественно, что в условиях тоталитарного режима все жители СССР так или иначе были его пособниками и/или жертвами.

Позволю себе процитировать отзыв сына композитора, обвиненного в сотрудничестве с МГБ: «Только что прочел “Концертмейстера” Максима Замшева. Так как я не литературный критик, то напишу только о том, в чем до некоторой степени разбираюсь. На мой взгляд, у этого романа есть сверхзадача — объяснить читающей публике, что композитор Локшин (мой отец) был оклеветан “органами”. С этой задачей роман справляется. За что автору — спасибо. Вот одна фраза из романа, с которой я категорически не согласен (стр. 466): “Рихтер, друживший с Прозоровой, настраивал всех знакомых против Шуриньки, подговаривал не общаться с ним ни под каким предлогом”. Я абсолютно убежден в том, что Рихтер всех “настраивал” и “подговаривал” не потому, что хотел удружить своей подруге, а по распоряжению все тех же “органов”».

Роман Замшева вроде бы представляет собой связь времен и поколений. Однако текст являет собой мешанину из эпизодов разных лет. Основной стиль романа — это пересказ событий и бытовых подробностей, не несущих какой-либо идейной ценности. Редкие драматические сцены лишены драматизма. Роман перенасыщен второстепенными персонажами, не влияющими на развитие сюжета.

Уже первая страница навевает невыносимую скуку. На дворе восьмидесятые. Товарищ Лев Норштейн долго размышляет о великих композиторах, о советской музыке, о своих коллегах, о дочери, о внуках, о покойной супруге Машеньке. И о Шуриньке Лапшине, который, возможно, был стукачом когда-то еще при Сталине.

На 14 странице товарищ Норштейн делает зарядку. Это вносит некоторое разнообразие в пересказ биографии самого Норштейна и его знакомых. Затем товарищ Норштейн завтракает с дочерью Светланой, ведя малозначимые разговоры. Вот мы видим любовную идиллию внука Димки с девушкой Аглаей, а вот и внук-диссидент Арсений пришел. Зачем он пришел? Ведь он столько лет не общался с матерью. Но нет, интригу раскрывать автор не спешит, ведь можно помучить читателя еще страниц сто. Димка лишний персонаж, как и Аглая, и Света, и многие другие. К чему их посиделки на скамеечках, на кухонных табуретах и т. д.?

На странице 19 (год на улице 1948) появляется опиатный наркоман Шуринька Лапшин, ну прямо герой Уэлша. Мы ни за что бы не догадались, что это великий советский композитор. Он идет, мечтая о дозе морфия, и размышляет. «Завтра можно будет зайти к Льву Семёновичу, он живёт в двух шагах от Люды, — отвлекал себя от боли Лапшин. — У Норштейнов такое милое и гостеприимное семейство».

Шуринька, заклинаю тебя, Христа ради, сходи ты в МГБ СССР, настучи на этого гостеприимного Норштейна, чтоб ни дна ему ни покрышки, пусть его расстреляют в самом начале, чтобы не рубили ради таких норштейнов вековые сосны и не загрязняли реки нашей великой Родины. А потом и сам сделай себе «золотой укол».

На странице 30 мы видим плагиат из «Мальчика Мотла», где вместо яблок воруют груши.

А вот на дворе 1953 и Света размышляет о своей личной жизни. Вот она вышла замуж за Олега, родила двух детей, дети подросли, она поссорилась с мужем и старшим сыном Арсением. Зачем нам эти подробности? А пес ее знает.

«Свету тяготило то, как она одета. До СССР по понятным причинам не докатился модный переворот, совершённый Кристианом Диором в 1948 году, и советские женщины в большинстве своём до середины пятидесятых носили весьма скромные и очень похожие друг на друга наряды». Это, кстати, незакавыченная цитата из интернета, статья называется «История советской моды». Ну хорошо хоть, у горюющей без Диора Светы не было натазника, мало ли что может с горя напялить советская женщина.

А вот Люда устала носить из больницы морфий и Шуринька Лапшин в своем сорок восьмом опять мучится от ломки. Как и читатель, вопрошая, когда кончится пересказ и начнется собственно книга, где тут завязка, где проблема, где тема, где характеры, важные детали и так далее. И главное, кто все эти люди? Кто такие эти Шнеерович, «алкоголик Сенин-Волгин» и, прости Господи, Аполлинарий Отпевалов? Кто такие Норштейн и Лапшин? Норштейн, вроде, выдающийся советский мультипликатор, а Лапшин — герой фильма Алексея Германа-старшего. Это вообще исторический роман или, как теперь модно говорить, «фантасмагория»? Почему тогда Сахаров и Солженицын не стали Рафинадовым и Неполживым? Почему Пастернак не стал Петрушкиным для полноты эффекта?

А вот талант юного Арсения Храповицкого открывает Д. Д. Шостакович. Мы не совсем понимаем, почему Арсений талантлив. Казалось бы, книга посвящена музыке, но мы видим только репетиции, конкурсы, закулисные переговоры и концерты, и ни капли эстетики здесь нет.

Связи героев с творчеством строятся примерно так: «Через четыре года опять планировался конкурс Чайковского. А вдруг? Конечно, неконсерваторцев туда допускают крайне редко. Однако бывают же исключения». Конечно, юного Арсения волнует победа в конкурсе, а не творчество великого композитора. И вдруг ему на руку падает им же поднятая крышка рояля. Ну что за скверный анекдот.

А вот на 74 странице уэлшевский наркоман Шуринька услышал чей-то тайный разговор о Сталине. Автор пытается начать обещанную критиками головокружительную интригу. Но поздно, проклятый нацбестовский чекист уже написал рецензию.

Если у вас уйма свободного времени и вы без ума от быта послевоенного СССР, а также от Уэлша, то эта книга для вас. Очень в России полюбили «реконструкцию», особенно после случая с «сиром» в треуголке, который отпилил руки кубанской Жозефине. Реконструкция Замшева добротная, детальная, тяжеловесная и отменно длинная. Но истории его героев не заденут читателя за живое, даже если он случайно докопается до сюжета в этих исторических пластах. К тому же, в списке этого сезона есть более умелый реконструктор и детективщик. Добавлю, что проще было бы написать книгу из серии ЖЗЛ об Александре Локшине, а не вымучивать роман и не коверкать фамилии.

И да, если вы учитель в средней общеобразовательной школе, а зажравшиеся дети не хотят читать Толстого и Достоевского, потому что это скучно и типа не актуально, дайте им «Концертмейстера». Скажите, что это смелый и яркий психологический детектив, где много хорошей музыки и борьбы с кровавым режимом:

«Год 1947-й. Медработник Людмила Гудкова крадет из больницы морфий для своего друга композитора Александра Лапшина.

Год 1951-й. Майор МГБ Апполинарий Отпевалов арестован как соучастник врага народа, бывшего руководителя МГБ СССР Виктора Абакумова, но вскоре освобожден без объяснения причин.

Год 1974-й. Органы госбезопасности СССР раскрывают сеть распространителей антисоветской литературы в городе Владимире.

Год 1985-й. Пианист Арсений Храповицкий звонит в дверь собственной квартиры, где он не решался появиться более десяти лет.

Каким таинственным образом связаны между собой эти события?

Как перебороть себя и сохранить в себе свет, когда кругом одна тьма?

Об этом и о многом другом роман Максима Замшева».

Комментарии посетителей