Смотреть трансляцию

Елена Одинокова

Субкультура. История сопротивления российской молодежи 1815-2018

Артемий Троицкий
Субкультура. История сопротивления российской молодежи 1815-2018

Другие книги автора

Поспорят, пошумят и разойдутся…

Не скрою, мне, как и многим другим, было бы любопытно увидеть Артемия Троицкого на церемонии в качестве финалиста. Тем более, что книгу он написал отличную — она и современная, и актуальная, и стильная, и модная, и местами представляет большой интерес для социологов. Правда, с научной базой не все так однозначно. Музыкальный критик не может внезапно превратиться в исследователя, особенно когда берется за такую широкую и богатую тему.

Основная проблема этой книги в том, что под определение «субкультура» автор вслед за корявой википедией валит все подряд — и собственно неформальные культуры, и творческие объединения, и криминальные группировки, и гопоту, и актуальных художников, и общественные движения, и националистов, и музыкантов, и обитателей Двача, и просто некую аморфную протестно настроенную молодежь. Во время оно, когда критег занимался изучением субкультур девяностых — начала нулевых, под это определение было не так-то просто попасть. Пусси-Райот, «Война», Павленский со товарищи — это, к примеру, никоим образом не субкультурщики, а деятели актуального искусства, вполне себе легитимированного критиками и искусствоведами. Субкультура это  тусовщики, фанаты, а не общественные лидеры и творцы. Субкультура — это не сословие и не социальная группа. Это культура группы, возникающей всегда стихийно, благодаря моде, общим увлечениям. Она может быть локальной или общемировой, но это не есть что-то организованное, намеренно созданное. Это всегда нечто неформальное. Она может испытывать чье-то влияние, быть следствием какого-то культурного явления. Может быть асоциальной, антисоциальной. Но никак не может быть организованной.

Приведем несколько примеров, что такое субкультура и что — нет.

Денди — «субкультура», декабристы — участники оппозиционного общественного движения.

Декаденты — «субкультура», поэзия декаданса — литературное направление, включающее множество творческих объединений.

Американские хипстеры первой волны — субкультура. Битники — группа американских писателей.

Скинхеды — субкультура, НБП — партия, общественное движение. ДПНИ — общественное движение.

Футбольные фанаты — субкультура, «Невский фронт» — объединение болельщиков.

Панки — субкультура, «Автоматические Удовлетворители» — панк-группа, «Пусси Райот» — панк-рок-группа феминисток-акционисток.

Эмо — субкультура,  «Токио Отель» — группа.

Любители олбанского — субкультура (представленная в самых разных сегментах интернета), падонки — сравнительно небольшое литературное объединение, представленное на КК-сайтах.

Хипстеры новой волны — субкультура, «Война» — группа художников-акционистов.

Гики — субкультура, винишки — слабо выраженная субкультура, сторонники партии Навального — политизированная молодежь, которая может принадлежать к совершенно разным субкультурам и социальным группам.

Иногда грань, отделяющая движение от субкультуры, бывает очень тонкой. К примеру, феминизм — это движение со множеством разных направлений, вокруг которого возникла субкультура агрессивных девушек, называющих себя феминистками, но не состоящих в феминистских организациях. Тонкая грань отделяет скинхедов как субкультуру (с несколькими направлениями) от более организованных радикальных нацистских группировок вроде «Правого сектора». Все дело в степени организации.

У субкультур могут быть своя идеология, своя этическая система, свои маркеры в виде одежды, сленга, музыкального стиля (или нескольких стилей), у субкультуры могут быть свои идолы и идеологи. Но! Субкультура не подчиняется никому — ни Шевчуку, ни Лимонову, ни Потупчик, ни Павленскому, ни Навальному, ни Хаяо Миядзаки, ни Наденьке Толокно. Да, несомненно, игроки «Зенита» или «Спартака» — авторитет для фанатов. Но руководить фанатами игроки или руководство ФК не могут. И «Невский фронт», и фан-клуб «Спартака» однозначно не смогли бы управлять в своих целях фанатами, среди которых были и скинхеды, и относительно мирные сторонники ДПНИ, и аполитичная молодежь, и вполне мирные запутинцы. Общее увлечение — да. Что-то еще — нет! Крайне опрометчиво со стороны Троицкого было пропихивать субкультуры под идею молодежного революционного дела.

Да, после убийства футбольного фаната Егора Свиридова в 2010 на площади вышли не только его товарищи, но и фанаты других клубов, например, «Зенита» и «ЦСКА», которые традиционно считались главными соперниками «Спартака». Однако это было не торжеством субкультуры и молодежного протеста, просто совпало несколько факторов. Давайте вспомним, каких. Во-первых, ультрас не нужно долго уговаривать сделать что-нибудь, когда речь идет о парне из их рядов. Во-вторых, в тот период не происходило более значимых для страны событий, население начало скучать. В-третьих, на тот момент чрезвычайно популярным было движение против нелегальной иммиграции. Настолько популярным, что молодой Навальный едва не сделал ставку на националистов (это сейчас он белый и пушистый дядя, который играет с винишками, гиками и сладкими малолетними либералами). Но! Речь в 2010 не шла о свержении существующего строя, как бы ни пытались использовать ситуацию различные политики. Сценарий Майдана или Арабской весны так и не был реализован в РФ. Аналогичная ситуация сложилась вокруг трагедии в «Зимней вишне», когда политики пытались использовать гнев родственников погибших людей (которые ни к какой субкультуре не принадлежали). Речь и в том и в другом случае шла исключительно о наказании виновных и решении отдельной проблемы. Этим и отличается субкультура (и просто стихийное объединение людей, в случае «Зимней вишни») от партии. Субкультурщики внешне могут быть похожи, но у каждого своя воля и свое мнение, ультрас — не армия, это люди, которые страстно любят футбол. На любые попытки управления изнутри либо использования со стороны субкультура скажет: «Да пошел ты, дядя!» В этом ее отличие от более организованных экстремистских организаций типа «Правого сектора». Однако и «Правый сектор» не станет действовать по указке извне.

Святая уверенность в том, что можно организовать и использовать внесистемных бунтарей, не покидала автора со времен его юности. Не покидает и сейчас. Вероятно, Троицкого подвели исследования комитетов по молодежной политике в нулевые, когда «дяди» всеми силами стремились понять, как загасить или послать в бой ультрас, трахают ли бэггеры мальчиков, являются ли «муняшки» педофилами, опасны ли для общества готы и т. д.

Большинство современных субкультурщиков (гики/геймеры, отаку, инцелы, винишки, двачеры, луркоебы, ютуберы и прочие тихие домашние дети и камхоры, не вылезающие на улицу и сидящие за книжками, играми и комиксами) клали на эти протесты с большим прибором. Конечно, юный контркультурщик может покрасить волосы антоцианином, постебаться в контактике над Пу, который ему нинравится, поболтать с красивой девушкой в штабе Навального, сходить на митинг с друзьями, сделать там сэлфи с Росгвардией. Но Че Геварой от этого не станет. Размножаться современные субкультурщики не хотят, работать — тоже, если они и устроят какой-то реальный переворот в обществе, то скорее своим неучастием в общественной жизни, пассивным протестом против навязываемых им ценностей демократии и общества потребления.

Но перейдем непосредственно к тексту. Главным для определения субкультуры Троицкий считает философию и стиль. Совершенно верно. Только зачем мешать хипстеров с футуристами и декабристами? Троицкий сам признает сложность классификации субкультур и общественных движений. Одна из начальных глав посвящена тому, как из среды денди выделилось общественное движение, страшно далекое от народа. Что как бы намекает. Денди имели все характерные черты субкультурщиков. Однако добавлю, что ключевое слово в истории декабристов не «денди», а «офицеры». Именно благодаря армии стало возможным восстание. Троицкий сам же признает чуть позже, что субкультуры 19 в. были аполитичными:

«У декабристов была великая цель, но не было единого стиля (хотя некоторые из них, в частности, Батеньков и Лунин были признанными денди). У денди был легко узнаваемый стиль, но не было никаких целей. У «лишних людей» не было ни стиля, ни цели. Хуже того, они даже не знали, что они — лишние люди, хотя жили и маялись в России с рождения до старости. Может быть, если бы лишние люди осознали себя как общность, стали бы собираться в свои «лишние» кружки и клубы по интересам, их маловостребованные жизни сложились бы по-другому... Но нет, каждый из этих людей искал выход поодиночке и, как правило, не находил». Кстати, почему «лишние люди» или разночинцы это субкультура? Свои особенности речи, своя идеология, свой стиль одежды, своя манера поведения были у любого сословия, и у вышедших из них разночинцев — тоже. «Лишние люди» это вообще литературные персонажи, страдающие ангедонией. Из разночинцев и небогатых дворян сформировалось, как мы помним, движение петрашевцев. Нигилисты нам хорошо известны еще по школьному курсу литературы. Но субкультурщик ли Базаров? Увольте… Западники и славянофилы? О мон дье, но! Хотя Троицкий верно отмечает, что в среде и тех и других сложились своя мода и своя манера общения. Вопрос только в том, что превалирует в субкультуре и общественном движении — стиль или философия. Субкультурщики в основном позеры, подражатели. Западники и славянофилы — мыслители, идейные противники. «Субкультуры» ли это? Очевидно, нет, если их сравнить, скажем, с японскими «западниками» босодзоку или гяру, носящими выраженные, бросающиеся в глаза стилевые признаки принадлежности к субкультуре.

Курсистки — группа независимых девушек, объединенных общим интересом к науке и желающих вести активную социальную жизнь. Тут уместна аналогия с нынешними феминистками, только можно ли назвать и тех и других субкультурщицами?

 «Однако популярнейший постулат нигилизма, выражаемый крылатой фразой “ничто не свято”, продолжает безуспешно рулить всей нашей русской жизнью», — заключает автор.

Далее Троицкий рассматривает общественные движения, секты и творческие объединения начала 20 в. О разнице между декадентами как субкультурой и собственно поэтами-декадентами мы уже говорили выше. Поэты Серебряного века давно легитимированы литературоведами, невзирая на бунтарство. Модная окололитературная тусовка бледных петербургских развратниц канула в Лету.

Переходим к коммунистам. Любое проявление субкультурности коммунистами не приветствовалось, — пишет Троицкий. Правда, сама революционно настроенная молодежь состояла в основном из маргиналов с нередко весьма своеобразными взглядами на жизнь, отношения полов и пр. Так что впервые зашла речь о молодежной политике. В качестве альтернативы пионерам и комсомольцам Троицкий выставляет беспризорников. Зададим вопрос: лица БОМЖ это тоже субкультура? Или их оригинальный стиль, не раз заимствованный западными кутюрье, вовсе не является стилем? Не спорю, в любом лице БОМЖ может жить философ, но бездомные и беспризорники это социальный слой, «социальное дно», как и криминальные элементы. Троицкого явно подставили. Верующие, национальные меньшинства, безусловно, объединены верой, национальной идеей, общим культурным опытом. Однако правомерно ли называть эти социальные группы субкультурами, как это делают неизвестные герои известной сетевой энциклопедии? Можно ли назвать субкультурами зоозащитников и градозащитников? Так, пожалуй, все российское общество запишут в субкультуры.

Идем дальше, к возникновению в СССР собственно субкультур. На странице 121 наконец-то появляются стиляги. Заинтересованным лицам рекомендую начинать читать отсюда.

Доходим до главы «Гангстеры, рейверы и “новые русские”». Фак! Сколько можно мешать коллекционный черный мускат с жигулевским пивом? Троицкий сам же пишет об отличии гопников от «новых русских», «треников» от «пиджаков». Автора определенно подставили. Хочу напомнить, что в маленьких городах в девяностые были, цитирую Ирину Богатыреву, «только гопники и нефоры». Так вот субкультура — это нефоры, а гопники — это самый что ни на есть мэйнстрим, обычное молодое население обычных русских земель. Я могу еще добавить, что преступников и заключенных вряд ли стоит называть субкультурой, даже несмотря на блатной жаргон, тюремный фольклор и пр., но с легкой руки доморощенных социологов уже бытует термин «криминальная субкультура». За то, что «контркультурой» писаки википедии называют «культуру преступного мира», их вообще стоило бы отпетушить всем интернет-сообществом.

Троицкий, как мы помним, постоянно пытается подменить субкультуру какими-то группами и движениями и идеологически связать ее с давно вымершими старперами, которых молодежь не помнит или никогда не знала. О настоящей субкультуре нулевых он отзывается пренебрежительно и упоминает ее вскользь, она ему не интересна:

«Из бермудского треугольника «офис (университет) — шопинг-молл — ночной клуб» в нулевые годы выходили очень немногие. Да и увлечения этих немногих носили очень инфантильный, на мой вкус, характер: исторические реконструкции и ролевые игры, «косплей» и японские аниме, толкиенисты, киберготы (какие еще киберготы??), эмо и любители адреналиновых видов спорта. Среди последних, помимо международных скейтеров, диггеров, руферов и прочих паркуристов, стоит отметить единственную чисто российскую породу — «зацеперов». Это ребята, которые «цепляются» за крыши вагонов метро и так ездят, снимая себя на видео и иногда разбиваясь... Не спрашивайте меня, зачем». Зацеперы, кстати, вовсе не чисто российское явление, если вы помните, что такое «trainspotting», или видели индийские поезда, облепленные беднотой.

Конец книги неожиданно скомкан. Автор перечисляет со слов старшей дочери современные молодежные движения типа «хикков» и «тамблер-герл», отмечая, что тут он еще не все понял. Возможно, стоило больше узнать об этих асоциальных элементах. Но Троицкому некогда наблюдать тигра-людоеда, винишко, яойщицу или инцела в естественной среде обитания. Можно ограничиться извечным призывом к молодежному бунту. Только пойдут ли дети-бунтари за очередным дядей — большой вопрос. Особенно после таких пассажей:

«Начало стихотворения, которое Михаил Лермонтов написал в 1838 году. В школе нас учили, что это великое произведение, которое поэт сочинил в 24 года, посвящено поколению «лишних людей». Нетрудно заметить, что оно в полной мере относится к сегодняшней молодёжи России: и «попсовой», сильно погрустневшей от экономических проблем, и одноклеточным гопникам, бесславно вымирающим от наркотиков и алкоголя, и натренированным конформистам-запутинцам, и даже славным волонтёрам — помогающим, но беспомощным перед лицом репрессивно-бюрократической машины».

Артемий Кивович, сколько можно, ну харе!

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу