Ольга Погодина-Кузмина

Складки

Валерий Кислов
Складки

Другие книги автора

Русский филолог на рандеву с европейской культурой

Есть анекдот про Холмса и Ватсона, которые летят над полем на воздушном шаре. Чтобы сориентироваться в пространстве, они спрашивают прохожего о месте своего пребывания, и тот отвечает: «Вы находитесь на воздушном шаре, господа». Это шутка про филолога. А  перед нами — книга филолога во всем ее великолепии и бесполезности.

Герой от первого лица перемещается по городам Европы, но это не книга о путешествии — взгляд лишь скользит мимо соборов, вокзалов, встреченных людей. Внимание сосредоточено на внутренних переживаниях авторского персонажа, но не каких-то конкретных — вроде любовной тоски или бытовых неурядиц. Нет, здесь читателю предлагается погрузиться в медленное течение экзистенциальной драмы и подробно прожить раздвоение личности  фоне извечных поисков смысла бытия.

«Хмуро брезжило французское утро, где-то вблизи разговаривали французские пассажиры, где-то вдали лаяли французские собаки и каркали французские вороны. Все было серым, мутным, тягучим, каким-то скорбным и, повторюсь, необратимым».

Автор как верный пилигрим свято следует духу и букве экзистенциального европейского романа. При чтении вспоминается и Макс Фриш (ближе всего «Назову себя Гантенбайн»), и Альбер Камю с «Посторонним», и Борис Виан, переводчиком которого и является Валерий Кислов.

Автор этой книги представляется человеком умным, эрудированным, наделенным чуткостью к слову. Но вопросы, которые он задает, были уже заданы в тысячах книг XX-ого века, и тысячи раз герои занималась поисками выхода из внутреннего тупика жизни и смерти, и не находили этого выхода.

Кислов будто хочет заморозить время, законсервировать себя и читателя в этом герметичном пространстве любезного ему художественного мира. Как всякий консерватор, иногда он срывается на брюзжание по поводу наступающих времен и нравов. Как один из примеров — герою претит обилие ненормативной лексики в новой поэзии. И даже ворчать он умудряется как филолог:

«Но «означающее», то есть «х.й» как выражение с его акустическими, графическими, символическими, метафорическими и метафизическими связями ― вряд ли был ими глубоко осмыслен. Как если бы все их мысли были заняты «х.ем-означаемым», а для «х.я-означающего» свободных мыслей уже не оставалось. Другими словами, в процессе понимания «х.й»-денотат вытеснял «х.й»-коннотат, а также все х.евые коннотации вместе взятые».

Вот так образованный русский человек приходит на рандеву с западноевропейской культурой — в изысканном фраке, с цветком в петлице. Заучив партитуру винных карт лучших ресторанов, разложив по нотам изысканный вкус пирожных «мадлен», с томиком Керкьегора в кармане. Глядь — а Европа вместо корсета с турнюром носит драные джинсы, всем напиткам предпочитает кока-колу, устрицам и спарже - «Макдональдс». Да и вообще, она теперь темнокожая феминистка-трансгендер, и на весь экзистенциальный дискурс положила пресловутый х.й с прибором. А наш кавалер в нелепом фраке представляется ей чуваком, который косплеит вампира из мультфильма «Kyuuketsuki Dracula».

Впрочем, отвлекаясь от коннотаций, сама по себе книга оставляет приятное послевкусие. У Валерия Кислова, без сомнений, есть свой круг читателей. Они смогут оценить богатство аллюзий, мрачноватый невротический стиль и своеобразную атмосферу, которую удается создать автору.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу