Смотреть трансляцию

Леонид Немцев

Безлунные странники, Североград и другие вещицы

Владимир Гракхов
Безлунные странники, Североград и другие вещицы

Другие книги автора

Странники, нагоняющие мрак

То, что собрание рассказов, фантазий, сновидений, пьес и стихов названо романом, не так уж и несправедливо. Роман – жанр свободный. Это изложение замысла всеми возможными средствами. Но возиться приходится с поиском общего замысла. Здесь всё похоже на изощренный шифр, множество секретов и тайн, к которым хочется вернуться. В романе много голосов и реальностей, соответственно, много разнообразных художественных форм. Очерк кафкианского егеря переходит в сагу о летающей обезьяне Аззия Куми, в котором встречается несуществующий (или смутно узнаваемый) язык «Acrong! Ser kunter ino tera bersgauer…» Наверное, что-то вроде «Всевышний! Ты радуешь на земле рудокопов… и т.д.»

Если постараться определить, в каком из миров обитает автор как созидающая личность, а не наш биографический современник, то чтение приводит к довольно замкнутому и совершенно условному пространству, для которого важны некоторые условия, заданный алгоритм. Это очень похоже на мышление программистов компьютерных игр. Первая же вещь «Der Wolf» - это захватывающий охотничий квест, при этом и стрелялка, и стратегия (можно запутаться в поиске определения). Здесь есть условие – убить волка-людоеда всеми силами, рискуя помощниками и смело используя мирных жителей в качестве приманки. Волк обладает мистической чуткостью, ловкостью и силой, но не настолько, чтобы помешать главному герою (и прячущемуся за его спиной читателю) довести испытание до конца. Вот этот психопатический принцип – не щадить человеческие души в исполнении своего предназначения – мог бы быть как-то генетически связан с фантазиями Сорокина или Мамлеева, но тут он слишком условен, именно настолько, насколько условным является выстрел в голову или наезд на паникующего пешехода в компьютерной игре. Подвижные пиксели ли это или словесные конструкции – уже не важно, из текста полностью удалено сопереживание. Мир ровно настолько мал и так технически прорисован, что в него не попадают внешние раздражители, связанные с гуманизмом и заповедями. Здесь можно уничтожить пару деревень, отлавливая волка, поскольку «Game over» пишется при его уничтожении, а спасенные души не дают никакого морального удовлетворения.

Так же увлекают прыжки священной обезьянки с парашюта или полеты летчика-инвалида. Он тренируется и всё больше и больше охватывает пространство – уровень за уровнем, открывая новые клочки карты. Поход теряющего плоть сновидческого летуна в Пелену всё больше похож на настольную игру и её аналоги. Герой встречает Старца, который охотно даёт советы: «Брось кости и жди, что выпадет, и следуй той дорогой, которая им неизвестна. Красный Марс завис над тобою - это убийца твой с кривым ножом ждет тебя за углом, Марс завис над тобою - он вливает в тебя непреодолимую силу, субстанция твоя заковывается в железные латы, ты бессмертен…» Только знание обретено, как рассказ обрывается. Старик-советчик ещё будет встречаться в тексте другим героям, а вот Красный Марс уже ничего не даёт, кроме бессмертия, которое всегда гарантировано компьютерному игроку, даже если его убивают и надо начинать сначала.

Пожирающий дом пожар в главе «Пожар-пожар» прямо так и описан: «Этот огонь, конечно, не был просто огнем, получающимся от сгорания дров, углей, стен, потолков и прочей муры материальных миров». Материальные миры здесь отменены, как и наши смертные задачи. Как и чисто литературный интерес. Этот роман – настольная игра, в которой жестокость, лафкрафтность, мистику и готический пафос надо подчинить не литературному мышлению и не сколько-нибудь внятной философии, а только идее виртуального времяпрепровождения.

Трудности в том, что не понятно, как читать эту шкатулку с секретами. К настолкам такого рода прилагается книжечка с картами, описанием мира и условиями игры. Иногда это целый увесистый том. Как раз такой. Может, в издании будет заявлена полноценная ролевая игра с открытым миром, поиском экипировки, сражениями, заклинаниями, случайными событиями и т.д.? Может, для чтения этой книги надо запастись двенадцатигранными кубиками, набором карт и слушать ведущего (Старика, Учителя, Доктора). И он время о времени возникает и бормочет: «…пусть ты всё-таки нашел и прошел, - ты входишь в пещеру Истинного Грааля, ты даже чуть чувствуешь запахи трех кровей - тела, духа и Бога, - но последний проход к самому сокровищному залу, к точке Ноль - проход этот имеет форму цилиндрического туннеля…»

Конец игры при этом пелевинский, то есть пустой: «Земля, уменьшаясь до невидимой точки, исчезала из их поля зрения. Всё. Конец». Дальше, правда, идут неплохие, но смутные готические стихи с античными мотивами.

Как игра книга интригует. Я в настольные игры не играл, но видел, как подростки проводят над ними ночные часы, выкрикивая странные формулы и переставая видеть окружающий мир. Но приходится признаться, что языковые игры, цитаты, затейливые аллюзии для меня не собрались в литературное повествование. Есть попытка создать свою игровую вселенную, но она не обладает целостностью Лафкрафта или даже Каэльо. Это произведение – при всём мастерстве художественного стиля – не литература, наверное. Этот роман не прочитывается, а проходится. Очень хочется узнать, что же это?

«Карлик отвечал, что никаких целей у картин нет, что чистое творчество не имеет и не преследует целей - обычное для оппозитов переливание слов. К нам он пришел оттого, что возгорелся желанием дать людям сияние с неба, и в сиянии дать каждому стать творцом зримых воображений, а потом и своей жизни».

Псевдоним автора, кстати, вызывает ассоциацию с братьями Гракхами, а точнее с Тиберием Гракхом, который прославлен земельной реформой. Но и это подозрение ни к чему пока не ведёт.

Есть, например, настольная игра «Странник, изгоняющий мрак». «Безлунные странники» странны уже тем, что ни в одном из возможных смыслов не ведут к свету. Если теперь определить, что же делает книгу романом, то уход света и становится её главным замыслом.

И всё-таки есть в этой книге какое-то тревожно-увлекательное сияние. Одна из самых целостных (и уже безусловно литературных) новелл так и называется «Сияние». Она политична – здесь речь заходит о спасении Великой Ассии от мрака (прежде всего мрака власти и мрака экономики). Карлик приносит новый вид творчества: у него множество черных коробочек, к которым надо прикладывать руку, и от них на небо проецируются фантазийные картины. В этой новелле просыпается всё, что так трудно давалось в процессе чтения: «скрытое прекрасное», исходящее в остывшее небо из камеры обскуры. Есть тут и тайная канцелярия во главе с графом С***, есть садисты-топородержцы, народное восстание и внезапная смерть царя Петруса IV, чей предсмертный указ (касательно слизывания пыли с царских походных сапог) оказался ещё более действенным, чем все прижизненные.

И звучит гоголевская интонация: «Какие ещё картины ты хотел бы увидеть, опечаленный мной читатель? Хотел бы ты, чтобы я описал тебе ещё тройку-другую властных мерзостей? Но зачем? Всякая власть на земле от дьявола. И всякая власть, где гнуснее, оттого что смелее и безнаказаннее, где поприличней, оттого что трусливее и зависимее, заливает картины сего мира несмываемой краской пошлости».

«Сияние» - вещь особенная и очаровательная. Читателю как бы дано условие продраться к ней и потом из неё исходить (или выползать на животе), понуро опустив голову. Но здесь есть и философия и живой голос. Жалко, что не всякий читатель до неё доживёт, а для упорного игрока она становится интерлюдией, дающей время покурить, заварить чай и размять ноги. Хотелось бы, чтобы Гракхов запомнился как автор «Сияния» и подобных новелл, но сам он выбрал маску безлунного странствия.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу