Смотреть трансляцию

Анна Жучкова

Алёшины сны

Владимир Мироненко
Алёшины сны

Другие книги автора

Владимир Мироненко «Алёшины сны»

Выходил в середине 2010-х роман Алексея Варламова «Мысленный волк», как и «Алешины сны» Владимира Мироненко, посвященный русскому fin de siècle. Они и написаны похоже: мистика, визионерство. Но по сравнению с  мысленным волком Варламова, у Мироненко – мысленный динозавр. У Варламова в финале романа главная героиня отказывается от земной жизни: «Уля качалась над бездной и ждала, когда налетит порыв, который подтолкнет ее и навсегда оторвет от кровавой, грязной земли …» Герой Мироненко, Алеша Романов, начинает ходить в потусторонность с первых страниц, инициированный могущественным похабным старцем Григорием. В отличие от Ули, выбора у него нет: не стал бы сновидцем, умер бы, по воле автора, сразу. А так, сырой землицей прикопанный и в глаза старца поглядевший, он начинает жить в двух реальностях сразу – сохраняя себя этим для будущей жертвы. Ибо Распутин готовит Алешу-агнца к великому жертвоприношению. Параллельно натаскивая товарища Ленина на роль крестителя России огнем. В своих запредельных скитаниях Алеша видит, как Григорий с Лениным у костра пляшут и магическими обрядами будущее призывают.

Встречает Алеша в «снах» и самое будущее: грохочущий паровоз с красными комиссарами въезжает в имперское настоящее и, не замечая раздавленных и убитых, мчится дальше: «Запряжённый в двенадцать лязгающих вагонов, огромный, чёрный, неумолимый, как судьба, с красной пентаграммой спереди, яростно клубясь дымом, стремительно летит он навстречу поезду Алёши и папа́, чтобы сокрушить их, смять и раздавить. Не видно на нём машиниста, не слышно кочегаров на нём — и бог весть какая сила несёт его вперёд по сверкающим рельсам. Наблюдая состав, Алёша содрогается всем своим наблюдением».

Каков стиль! Одновременно и Блок, и Гоголь, и современные обороты –«всем своим наблюдением»… («всем своим спаниелем» – пишет о встречах своего спаниеля с мебелью блогер Мария Дегтерева). Или вот еще: «“Вороны не тем, чем они кажутся”, – упрямо бубнил себе под нос Алеша». Этих пластиковых бутылок XV века в языке Мироненко очень много.

Зачем? Возможно, таким образом он ассоциирует сегодняшнее время с тем, «мохнатым дурноглазым», в которое жил и бедовал Григорий Распутин. И нелепая, псевдонародная речь Распутина, вывернутая в нашу разговорность, призвана символизировать родственность той эпохи – и нашей. Ситуация ведь у нас тоже предреволюционная. Вот только Ленина нет.

В романе три главных героя. Григорий – ему многое дано и в физическом, и в ментальном мире и почти все можно, но он жертва, плоть от плоти своего времени, с которым должен уйти. Алеша, которому тоже все можно, ибо он наследник, но тоже жертва – революции, которая должна прийти. И Ленин, который всех сожжет и которому поэтому тоже можно всё.  

Мироненко восхищается Лениным, приравнивая его к огненному столпу, обновляющему мир. В жертву этому обновлению приносит он агнца Алешу: «Алёше становится очень страшно, словно бы он уже сейчас может загореться от внутреннего огня Владимира Ильича. Да, огонь. «Огонь!» — понимает он. Владимир Ильич объявляет по своему обыкновению весело и картаво:

— Огонь пришел я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся <…> запрокинув голову и топыря бородку, умильно смотрит Владимир Ильич на невиданный костёр, освещаемый пожаром.

— Хорошо! — замечает он. — Очень, очень хорошо».

Еще в романе – непонятно зачем – выведена целая толпа писателей и поэтов. Скажем, «прилипчивый философ Василий Васильевич Розанов»:

«Василий Васильевич Розанов хватает целых три бублика…

Философ Василий Васильевич Розанов, или очень похожий на него человек, запевает визгливым фальцетом:

Крутится, вертится шар голубой,

Крутится, вертится над головой.

Крутится, вертится, хочет упасть,

Духа святаго желаю стяжать».

Психологическое описание героев Мироненко не удаётся, да он им и не озабочен. Так ребенок Алеша у него то о Синоде и России разговаривает и «Утопленника» Пушкина наизусть читает (восемьдесят стихов за раз), то играет в кораблики в ванной как трехлетний малыш, «так что вязкая детская слюнка повисает на августейшем подбородке»: «Дыр-дыр-дыр… Пых-пых-пых… Дыр-дыр-дыр… Пых-пых-пых…»

Россия в целом предстает в тексте Товарища У как дикая и косматая, безмысленная и бессмысленная. Месседж романа – мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем: «Прорвёт плотину! Великий потоп нахлынет и сметёт всё на своём пути, <…> и будет великое очищение от грехов, от глупостей и дурнот, и не будет спасения, не будет оправдания, не будет пощады! И судьбишки понесутся, как судёнышки, и с корнем вырвана будет грибница, и сожжена, ибо станет та вода — огнём. И новый Владимир в огне будет крестить Русь, новой верой, и не будет в этой вере места богу, потому что русский бог умер давным-давно!»

«Лучше ужасный конец, чем ужас без конца», – говорит Мироненко, но не для всех готовит он ужасный конец. Некоторые «особые люди» должны остаться в живых, учит Ленина писатель Горький. Себя, вероятно, Мироненко к особым людям и относит. Которым все можно.

«Господь для того мужику бабу дал, чтобы тот через неё свою силу почуял: нешто почуешь без бабы силу? А без силы никуда. И ты, брат, когда вырастешь, обязательно через бабу силу свою узнашь. Да. Но и бабе не будет ничего слаще, как узнать силу твою! Ты думашь, отчего верещала она — думашь, неприятственно ей было, забижалась она на меня? Не-ет, миленькай, очень даже было ей приятственно, а что верещала — так <…> страшно баба до этой силы охоча. А чтобы узнать, сколько есть силы у него, норов свой показывает, спротивляется… А у меня энтой силы знаешь сколько?... И сила моя особливая, ласковая сила, не токмо в радость, но и к возвышению».

Так-то можно все, конечно, объяснить. Баба верещит, потому что ей в радость. Народ помирать не хочет, но для истории так лучше. И насилие не жестокость, а возвышение…

Мироненко не прочь повторить насилие в масштабах страны,  но где взять нового Ленина и кого принести в жертву?

Алешу в потусторонней реальности больше всего пугает Волшебный кролик, который призывает его стать жертвой. Григорий, вздыхая, говорит: все мы жертвы. И поясняет про Кролика: «Ну ишо был такой писатель — Долбоевский, так ему тоже Волшебный Кролик являлся. И всякий раз, как это приключалось, падучая была у него».

Волшебный кролик выкрикивает заклинание «ETIS ATIS ANIMATIS, ETIS ATIS AMATIS» и подпрыгивает в небо.

ETIS ATIS ANIMATIS встречается в тексте 6 раз, ETIS ATIS AMATIS – 8, слово ATIS – 29, ETIS – 15 раз. Это явно лейтмотив. Расскажу его предысторию.

На детском Евровидении 2009 года (роман тоже был написан не вчера) выступал соотечественник писателя, маленький Юрий Демидович. Маленький мальчик, похожий на героя «Омена», с диким взглядом вытаращенных глаз пел про Волшебного кролика, истерически выкрикивая Etis Atis Animatis, Etis Atis Amatis! И музыкально, и визуально выступление было оформлено в сатанинской стилистике и вызвало у слушателей ужас (скажем, дети на заднем плане вставали на четвереньки и трясли головами, как псы ада). Многие трактовали текст песни про Волшебного кролика как обряд вызова сатаны:

Где-то там в дремучем лесу
среди пихт голубых и волшебных цветов
Просто живет, просто песни поет
Кто бы вы думали?...
Волшебный кролик!

ETIS ATIS ANIMATIS
ETIS ATIS AMATIS
Волшебный кролик
Рисует мелом нолик
Очки надевает
Латынь изучает
ETIS ATIS ANIMATIS
ETIS ATIS AMATIS
Волшебный кролик
Рисует мелом нолик
Стихи сочиняет
На скрипке играет
ETIS ATIS ANIMATIS
ETIS ATIS AMATIS
Волшебный кролик!
ETIS ATIS AMATIS

Волшебный кролик!

В конце номера исполнитель начинал подпрыгивать к небу и все пронзительнее кричать ETIS ATIS ANIMATIS, ETIS ATIS AMATIS.

Народ занялся поиском объяснения, что означает эта фраза. В дословном переводе «Et is anxietas animatis. Et is anxietas amatis» – что-то вроде «И этот ужас оживает, и этот страх вы любите». Рунетчики это превратили в «Бледный ужас оживает, бледный ужас жаждет Вас» и стали трактовать как древнюю формулу призыва сатаны.

Вот эта сатанинская песенка и стала лейтмотивом романа, в котором Мироненко… призывает Ленина.

Но Юра  Демидович с тех пор вырос, и взгляд у него стал нормальный, так что, тьфу-тьфу-тьфу, может, еще поживем.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу