Смотреть трансляцию

Анна Жучкова

Инверсия Господа Моего

Владислав Городецкий
Инверсия Господа Моего

Другие книги автора

Владислав Городецкий «Инверсия господа моего»

Входят в литературу дети диких лет России, родившиеся в начале девяностых и до сих пор словно не вышедшие из пубертата.

В длинном списке Нацбеста их трое:   

Степан Гаврилов, «хочется трахаться — подрочи, тебе всего двенадцать».

Булат Ханов, «разрешите вас выебать».

И Владислав Городецкий, самый младший из них: «выдвинул свою красную помадку и пристроился сзади».

Дрочке и приключениям одинокого члена у Городецкого посвящена треть книги. Про что бы ни был рассказ, место похоти в нем найдется:

Второе пришествие Христа: «приятно ли просыпаться после эротического сна в испачканных спермой трусах, или, еще лучше — сидя на унитазе замечать, как с конца стекает уже непригодный материал».

Женский поиск себя: «Настя выгибает спинку, показываются ярко-розовые половые губы. Кира раздвигает их, наклоняется и жадно облизывает <…> Тягучие вязкие слюни стекают на живот, пах и бедра Киры с фаллоимитатора, она водит им около набухшего покрасневшего клитора, раздвигает половые губы».

Отцовство: «Я поводил глиняным членом по ее губам, завел его за щечку, чтоб она оттянулась, и стал углубляться — к горлу, ощупывая, как пальцами, гланды; заходя глубже, почувствовал небольшой толчок, будто прорвался в новое пространство. Алиса начала подрагивать, грудная клетка резко сокращалась, но я не сдавал назад. По моей руке потекли липкие густые слюни, дочь пыталась высвободиться и отталкивала меня, но я крепко прижимал ее голову. Через минуту она перестала двигаться и повисла на члене, как рыба на крючке».

Национализм: «Чувак, не делай этого! — я взмолился. — Ты же рэпер! Но Андрей уже склонился над членом Лунтика <…> казах никогда бы так не опустился».

Кроме порнушки в книге есть еще социалочка. Тоже остренькая и с перчиком:

«Заниматься социальной проституцией» – это «вести блоги, делать обзоры на жрачку, обзоры на технику, обзоры на обзоры»;

 «…один из восьми гендеров минуту назад официально признан фиктивным! Сочувствуем нашим слушателям, именующим себя…»;

«Мессия, назначающий кривляку-нацбола своим пророком…»

Точно и смешно, но лет через пять будет неактуально. Глубины же, которая могла бы дать в будущем новые варианты прочтения, здесь нет.

Рассказы-зарисовки Городецкого – это яркие и броские, лаконичные и жесткие… мемы. Мем не шарж – у него нет приращения смысла. И не символ – по той же причине. Мем – опознавательный знак «свой-чужой». Кто мем понял, тот в теме. Вне контекста мем не работает и художественного значения не имеет.

У Городецкого мемы таланливые, яркие, с остросоциальной повесткой:

Вспышка на солнце обесточила планету. Казахи решили, что началась война, и вырезали русских на своей территории. Вспышку назвали Мироносица.

Искусственный интеллект, правящий миром, разрешил умерщвлять особенных детей и людей, «не осознающих самость собственного существования, при изъявлении такой потребности хозяев, родителей и опекунов». И было их 144 тысячи праведников (144 тысячи девственников Апокалипсиса), приведенных родителями и опекунами в эвтаназиумы, и никто не был помилован ближним своим. В момент эвтаназии свершился и Суд Божий – мир перестал существовать.

С пафосом подросткового максимализма автор показывает «истинное лицо человечества сейчас: с открытым ртом и стекающей слюной!»

Это заглавный мем книги. В ней нет любви, дружбы, страсти, веры, материнства, религии. Все пусто и подло. И пусть развоплотятся уже все поскорей!

В общем, Базаров-style.

Так и хочется подсесть к автору и погладить по голове: ничего, сыночка, все образуется, давай вместе подумаем, куда тебе с твоими способностями податься, кем работать будешь, когда вырастешь? Нет, в писатели не надо, нет у тебя языкового чутья и своего способа слова складывать, чтобы читателю отзывалось. Историю, которая бы меняла героев, ты придумать не можешь, движения в рассказах нет, характеров тоже. Ритм не чувствуешь, энергия отсутствует, да и звучание слов тебя не занимает. В общем, нет вещества прозы.

Однако с одной стороны книга все же удалась.

Ее ноу-хау – использование компьютерной компоненты как конструктивного принципа. На компьютерах завязано все: жанр, сюжеты, способ видения мира, язык. Есть рассказ, написанный машиной, в память которой загрузили словарный запас героя, а она выдала историю его преступления. Есть компьютерная игра в стрелялки, богатая игровой же фантазийностью: ребенок, потерявший отца и живущий с собакой, оказывается сыном этой собаки. Есть текст, который заканчивается, как зависшая компьютерная программа, – отчаянием неизвестности. А еще Городецкий находит гениальный выход из тупика, в который несколько лет назад попал жанр детектива. В мире мобильных телефонов и интернета детектив лишился динамики действия – не описывать же, как сыщики говорят по телефону и роются в сети. Городецкий решил эту проблему. Он изначально поместил детективный сюжет в сеть: через интернет героиня ищет реальную девушку. Интрига в том, что девушка работает «веб-кам порно-моделью» и скрывает свои данные. Отправной точкой поиска становится украинский акцент. Затем героиня смекает, что в родном городе модели нет доступа к ее веб-каналу и начинает менять «прокси-сервера с белгородского на донецкий, с донецкого на луганский», пока не натыкается на блок. «Для симферопольского IP-адреса Кириной страницы не существовало. “Значит, Крым”». Ну и чем дальше, тем интереснее.

Прием работает отлично. Но приема для книги мало. Компьютерная реальность все же не реальность, и от нее одной отталкиваться не стоит. Автор скользит по яркому миру виртуальных симулякров, просматривает порносайты, осмысливает новости, моделирует гипотетические ситуации – и все это нежизненно, неглубоко, не по-настоящему.

Подозревая (справедливо), что его текст может с читателем не заговорить, Городецкий в предисловии объясняет всё сам: «Если вскрыть метафору, вынесенную в заглавие сборника, герои рассказов предстанут своего рода кривыми зеркалами, в которые смотрится Бог…»

Ну да, Бог. Называть книгу о Боге «Инверсия Господа Моего» – словно стебаться над ним. Мне кажется, так загоняться – лишнее. Есть в книге порнушка, есть социалочка, есть про компьютеры и про будущее, написано жестко и ярко. У Сергея Лукьяненко в «Черновике» был журналист Котя, который тоже писал порнушку с социалочкой: «Девочка и ее пес», «Восьмиклассница и физкультурник». Но с Богом не смешивал. И хорошо зарабатывал, между прочим.

Думаю, если добавить несколько сюжетных ходов и пару-тройку характеров, у Городецкого получится хорошая жанровая проза. Можно даже жанр индивидуальный придумать, сейчас это модно. Турбореализм[1] с элементами киберпанка и порно, например: турбопорнопанк. Ну круто же!

[1] «Турбореализм есть литература виртуального мира, в котором мы существуем» (Андрей Лазарчук).

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу