Смотреть трансляцию

Анна Жучкова

Некоторые не попадут в ад

Захар Прилепин
Некоторые не попадут в ад

Другие книги автора

Захар Прилепин «Некоторые не попадут в ад»

В «Гарри Поттере» есть важная для дальнейшего разговора сцена: «Смотрите! — В голосе Невилла звучал ужас. Он застыл, не сводя глаз с головы Пожирателя смерти, которая была погружена в стеклянный сосуд. Она на глазах съеживалась и лысела; черные волосы сначала укорачивались, а потом и вовсе пропали в черепе; щеки стали гладкими, а округлившаяся лысая голова покрылась легким пушком... и вот перед ними уже голова младенца, нелепо сидящая на толстой, мускулистой шее Пожирателя смерти <...> Вид у него был нелепый и жуткий — крохотная младенческая головка зашлась в плаче, а толстые руки беспорядочно молотили воздух во всех направлениях. Гарри еле увернулся от одного удара. Он поднял палочку, но Гермиона неожиданно остановила его.

— Нельзя трогать ребенка!»

Цитата удивительно хорошо описывает лирического героя Захара Прилепина: инфантилизм, эмоциональность, агрессия, внешняя брутальность при внутренней слабости: голова младенца, нелепо сидящая на толстой, мускулистой шее. Еще сообщается, что он работает пожирателем смерти, и дается объяснение, почему женщины любят его книги.

Мужеско-младенческая противоречивость заложена во всех текстах Прилепина. Нет в них одного – настоящего мужества. Юлия Борисовна Гиппенрейтер так характеризовала подобных мужчин: хитиновый панцирь снаружи и отсутствие стержня внутри. Этот невыросший, эгоцентрически сконцентрированный на себе человек способен, в целом, лишь на два эмоциональных состояния: сентиментальность и жестокость. Причем ни того, ни другого не стесняется.  Ну а где вы видели младенца, который стесняется?

С одной стороны, лирический герой – хороший мальчик: у него дом, жена, джип и четверо детей, которых он, правда, в основном нюхает, а не воспитывает («Господи, какой ласковый. Как мякоть дынная. А дыхание какое...»[1]). Еще он Родину любит. И говорит об этом смело и вслух. В романе «Некоторые не попадут в ад» аж целых два раза. «Друзья» здесь упоминаются 12 раз, «раненые» – 22. А «пить-пьян-пиво-водка-коньяк» – 165.

Но это не страшно, быть плохишом лирический герой себе позволяет, ему не жим-жим. От честно признается: «весь компромат на себя я рассказываю сам». Отшлепайте малыша! Что ж, младенцы вины не имут. Им не стыдно обкакаться при всех. Ну и потом герой привык, что вина не на нем: слабый в детстве был, больной (то ли «аутист», то ли «не жилец»), и, видимо, поэтому воспитан вне понятий об ответственности и долге. Вы видели хоть в одном романе Прилепина, чтобы герой что-то делал? Руками? Чаще наоборот: то не хочу, это не буду. За него постоянно кто-то всё делает и за всё отвечает: сначала Бабука, потом жена, потом жилка-судьба и, конечно, сука-страна.  

Поступки и мысли героя хаотичны и свободны. И часто друг другу противоречат:

...я собирался уговорить, уломать свою женщину, мать своих детей, приехать, наконец, ко мне, жить со мной... «Приезжайте ко мне, тут безопасно»...

... я испытал приступ родникового, ключевого, чистейшего счастья — что моей семьи, моих детей нет в Донецке. Вдруг наш район, нашу улочку уже бомбят...

 В поэзии есть такой прием – сломать логическую структуру и усилить суггестию. Читатель в таком случае впадает в транс и отдается потоку ощущений – вызванных текстом, но на самом деле своих. Так работает и проза Прилепин: логика у него хромает, зато много ароматного мяса, «разнеженных» помидоров, «удивительных голубых» глаз и других ярких эмоций: ...Трамп спрашивает у Захарченко: «Бать, можно, я ему в ногу выстрелю?» Тот говорит: а выстрели. Трамп достаёт пистолет и стреляет своему коллеге в ногу. Такие нравы наблюдались. Мне нравилось.

Автор просто набрасывает на вентилятор ощущения в диапазоне «нежность» – «жестокость», а читатель выбирает из них те, которые ему близки, и дорисовывает остальное. Потому и споры такие вокруг текстов Прилепина. Ну вот выбирайте: ласковых щенков любить – мерзкую собачонку прибить; меня переполняла нежность, поэтому я решил пойти на войну; тут бомбят, но мне хорошо, ибо мне очень нравится жить с пятью слугами личной охраны, которые собирают для меня вишни, бегают за пивом и жарят шашлыки: «Господи, спасибо, спасибо Тебе за Твой удивительный мир!»  Вы уже впали в транс и тоже хотите на войну, да?

Надо очнуться. Герой приехал на Донбасс, где гибнет мирное население с обеих сторон. Но видим ли мы в романе войну и, главное, людей? Нет. Есть только личка героя, Захарченко, его министры и рестораны, и «передок», куда Захар иногда приезжает поболтать и выпить чаю с конфеткой. Иногда привозит бойцам колбасы, сигарет и сладкой водички. Солдат мы видим только в самом начале и в самом конце романа. Жителей Донбасса не видим вообще. С солдатами интересно: начавшему собираться батальону Захар помогает, спасает от «недокура» четвертью своего состояния (так сказано). Но в конце брошенным на произвол судьбы солдатам (три месяца без зарплаты) не дает ничего, так что появляются даже слухи, что он «деньги батальона вывез и потратил на себя».

«Часть батальонных инвалидов — их теперь далеко за двадцать человек — Томич смог перетащить в новый подраздел, а другие — не знаю где».

А зачем приезжал?

Потому что политическая заварушка образовалась, и герой решил сыграть свою игру. Когда становится ясно, что игры не будет, Захар с Донбасса уезжает, даже, эээ, не поговорив с Захарченко: «Позвонил Казак: «Батя нахмурился на твоё объявление об отставке. Ты серьёзно? Что ему сказать?» А ведь писал: «Никому не подчиняюсь, кроме Главы». Значит, на самом деле, вообще никому не подчинялся. Боевой офицер, ага.

Можно читать эту книгу экзальтированно, веря лозунгам, которые любит раскидывать Прилепин (и тут же опровергать), цепляясь за суггестивность, к которой у него несомненный талант. Так делает, например,  д.ф.н. Марина Тарасова, рассуждая о сенсорике черного цвета в романе, восхищаясь «настоящими людьми» и неловко пытаясь уйти от разговора о смысле: «Область вопросов, проблем лежит тут же — со смещением в темное, труднообъяснимое, а область решений — уже за пределами литературы»[2]. Мы же, наоборот, попробуем из этих пятен роршаха выцепить логику. Да, Захар её не любит: «вообще, я думать не люблю»[3]. Но текст-то в нашем распоряжении. И в нем – все ответы.

Итак, герой приезжает в Донецк, чтобы вложиться «сорока тысячами ручных ангелов за спиной» в идею свободного Донбасса, в которую верит, «как в свет собственного детства, как в отца, как в первую любовь, как в любимое стихотворение, как в молитву, которая помогла в страшный час».

Ситуация там такая: донбасские люди надеются на Путина, «от него в прямом смысле зависела их жизнь». И всем рулит Россия. Прилепин прямо об этом говорит:

...Ополчение было разделено на две части: армейский корпус и гвардия Главы. Корпусом, командовал армейский генерал, явившийся из одной соседней северной страны.

...корпус удерживал основную часть позиций.

...каждый местный служивый знал, что самую большую думу думает про них комкор: мало кем виденный человек с огромными звёздами на погонах.

То есть гвардия Главы, при которой обретается и Захар, и даже Глава Захарченко не главные здесь («Глава мог позволить себе почудачить на отдельных направлениях»). Но герой хочет «раскрутить невиданную карусель и самому на ней прокатиться»:

...нас, говорил я, загоняют, нас стреножат, — но, пока мы ещё в силах, надо выпутаться, навязать свою игру... Россия заморозит пенсии, которые она доплачивает донецким пенсионерам, заморозит поставки горючего, но… — и я предполагал, как может размотаться клубок.

То есть Захар поехал на Донбасс вовсе не чтобы помочь двум миллионам человек, настрадавшимся от войны. В книге и намека нет на то, что мы понимаем под проблемой Донбасса, – желания прекратить войну. Ради того чтобы была жизнь. Чтобы цвел прекрасный Донецк. Чтобы не было нищеты, увечий, смертей и страха. Если бы Захар хотел Донбассу всего этого, эффективнее было бы действовать на том уровне, где он, действительно, имеет какой-то вес: писать статьи, выступать, обращаться к городу и миру. Он же решил изображать из себя военного, которым никогда не был (об этом см. А. Бушковский «Перечитывая «Патологии». Нелепицы и странности в рассказах о войне»). И все ради того, чтобы, будучи близко к Захарченко, не упустить шанс стать важной шишкой в игре. И детей для этого привез: «Бате было важно про меня — что детей притащил на кон». А когда не вышло, написал книгу о своем разочаровании.

Что сама идея как-то не очень, ему в голову не приходило. Что он, топивший много лет за Российскую Империю, бросился действовать вопреки – тоже:  

Однажды сюда зайдёт Москва. Мы их три года просили: дайте нам строить то, чего в России ещё нет, уже нет, и точно — не будет. Дайте, разве вам жалко? У вас есть восемьдесят восемь своих регионов. Кромсайте их на свой манер, чтоб — все стояли одинакового роста и локти не торчали. Но, бога ради, позвольте здесь вырастить своё деревцо. 

Не позволили. Интересно, почему. Зло обозвав всех остающихся рабами («портрет императора во всех подразделах висит обязательно, все полевые командиры делали это сами, никто не обязывал; необъяснимо — верней, да, объяснимо: рабы, хотят подчиняться диктатору»), Захар отбывает в Москву.

«Только не увольняйся. Без тебя нас свои же сожрут», – просит его личка. Отличный итог пребывания на Донбассе, я считаю. Настроить всех против себя и бросить единственных верных.

«Вам запрещён въезд в Донецкую народную республику. Прощайте», – говорят ему на границе. Ну вот, а то весь роман расстраивался, что пограничники его не узнают:

Они меня не узнавали в лицо — никогда, ни разу. Я удивлялся. Потом подавал паспорт — фамилия им тоже ничего не говорила.

Даже жалко героя, какое фиаско! А он ведь милый, так весело подбил солдатиков запустить вундер-вафлю, которая создает «что-то вроде вакуума» и разрывает человека изнутри, так что внутренности выходят наружу через естественные отверстия. Правда, вышел конфуз: «мы уронили неведомо на кого». Но все закончилось хорошо:

В укропский укреп-район вроде попало.

— Мы даже туда и не целились, — сказал Томич и засмеялся.

«Дошло, что убиты…» — Домовой смеялся... Домовой выглядел счастливым.

Мы смеялись. А что надо было сделать? Заранее обойти эти десять домиков и сообщить: дорогие жители, сейчас будет обстрел?

Я завалился в кресло. Ташкент смеющимися глазами смотрел на меня, Казак улыбался.

Этой книгой Захар Прилепин похоронил себя как писателя.  Не может быть русского писателя, говорящего о смерти «жителей десяти домиков» с детской радостью и счастием.

Кстати, а чем он вообще занимался два года на Донбассе? Сейчас сам расскажет:

...два года занимался контрабандой, покупал пулемёты и миномёты, гранаты ящиками возил.

...Чай, кофе, сахар, соль, крупы поимённо, сало, сухари и, предмет моей личной заботы, две пластиковых пятилитровых ёмкости домашнего коньяка — жена одного из наших офицеров заготавливала, — чтоб не искать палёную водку.

...По должности мне было положено работать с личным составом, без устали поясняя им поставленные республикой задачи, — но за всё время службы я ни разу ничем подобным не занимался; какие-то журналы вела специально для этого взятая в штат умная девушка.

Ну и надо признаться, что идея сводного Донбасса оказалась для Захара не так дорога, как было заявлено при заезде. Дважды Захарченко просит его поговорить с Путиным об их, как он полагал, общем деле – Республике (встречу взялся устроить Михалков). Но Захар не хочет идти к Императору, чтобы говорить о Республике, ему хочется поговорить о чем-то более интересном для себя:

...Я просто не решил, о чём ему сказать ещё, помимо нашей темы.

Ну да, есть же ведь что-то важнее темы, «в которую верил как в свет собственного детства, как в отца, как в первую любовь, как в молитву».

На самом деле, к тому времени Захар уже понял, что с Республикой не выгорит и начал отползать. Медлил и мглил. И Захарченко убили. 

Что так будет, Захар понял заранее. И тогда генеральная линия романа «понравиться Бате» (ура, Батя зовет меня в гости, пьет со мной пиво, клеит мою жену и сажает на колени дочерей) сменилась другим мотивом – здорово, если бы я сам был Главой:

«Тут все говорят, что тебя пригнали на замену Бате».

...давай мы тебя назначим главным. 

...Завтра тебя выдвинут на должность премьера Донецкой народной республики.

...Поздравляю, бойцы, — сказал, сев за руль. — Я возглавлю нашу республику. Можете разделить между собой министерства или учредить новые. Ур-ра, ур-ра, ура-а-а-а-а! — шёпотом, но слаженно прокричала личка.

— Премьер донецкий, и прочая, и прочая, вставай, вставай, тебя ждут великие дела! 

...подумал напоследок: назначили бы меня тогда, в тот раз, премьером, – после взрыва в «Сепаре» я с разлёту стал бы главой Донецкой народной республики: в силу занимаемой должности.

Книга насквозь пропитана фамусовщиной. Это и страсть к молве – сидит, значит, как-то раз Захар с Моникой Беллуччи и Эмиром Кустурицей, а вокруг люди только о нем и говорят: «вокруг нас сидели за столиками глубоко приличные люди, которые непрестанно косились на нас, — и, перешёптываясь, интересовались друг у друга: «…а кто там сидит?» — «…а тот самый» — «…он? Он же на Донбассе. А почему вообще?»

И желание вылезти из грязи в князи, занять барское место. Все отношения героя построены на принципе «я начальник, ты дурак, ты начальник, я дурак».

Тем, кого Захар считает выше себя, он готов прислуживать. Если это Кустурица или там Михалков, то от восхищения у него аж поджилки трясутся (Он говорил со мной минуты полторы — и воздух полон гудом чего-то невидимого, и сладко томит предчувствие странного диковатого карнавала. Когда он отключился, я ещё некоторое время хлопал глазами, видя и слыша вокруг себя всё это. Потом прошло; но сахарок на донышке остался. Можно накарябать и подержать на языке, жмурясь.) Рэперу Хаски разрешает прям в салон джипа пепел стряхивать. И при этом по-дворняжечьи счастлив, только что хвостом не виляет.

Зато если солдатик какой – тут другое дело, надо нагнуть, гаркнуть, заставить за собой пакеты таскать:

...идёшь, допустим, по коридору располаги, — кто-то сидит в коридоре, копошится в мобильном; «Здравия желаю!» — на ходу скажешь... сидящий боец или офицер, не поднимая головы, кивнёт, — в ответ: «Встать! — крикнешь. — Ответить по форме! Позывной?» — и уже вниз по лестнице, потому что некогда, спускаешься, пока он вскочил и что-то там отвечает…

А ежели собачонка малая – так «едва ли возможно объяснить, как мы её за два года не зашибли».

Такой вот герой. Защитник слабых.

Не верьте в его лозунги и показное чистосердечие. Он же сам говорит, что это лишь для фасада. У фамусовых все просчитано, все в дело идет:

...всегда поражала эта невинная, чистоглазая убеждённость в своей правоте, лишённая каких бы то ни было рефлексий. Всегда ведь можно покричать на людях, но потом выйти во дворик покурить и сказать: ну, всё понятно, чего делать-то будем?

Всё понятно, да. Поделать с этим уже ничего нельзя. Прошу заметить, что суггестии, экзальтации и магических пассов при анализе романа не использовалось. Только внимание к тексту. А текст уж сам сказал за себя.

«У тебя есть какая-то важная мысль, которую ты хочешь рассказать миру? Скажи эту мысль мне, я проверю её на вес», – поучает Захар ополченца, который пытается писать прозу.

Я проверила на вес мысль, которую сказал Захар.

Весит она много, но вряд ли этим ценна: «что-то болезненное, огромное, тяжёлое упало — и лежит посреди совести: не сдвинуть».

[1] Цитата из романа «Грех и другие рассказы».

[2] Тарасова М. Некоторые не попадут в ад: роман-фантасмагория Захара Прилепина

 https://zaharprilepin.ru/ru/pressa/o-knige-nekotorie-ne-popadut-v-ad/almanah-parus-12-2019-anapa.html?fbclid=IwAR0TL1XZA0lFPwL0ntUOrzRaQjWJ_XXD6cDmbWujADNRL_RdTkkvTm1I4BM

[3] Цитата из сборника эссе «Я пришел из России»

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу