Смотреть трансляцию

Михаил Хлебников

Земля

Михаил Елизаров
Земля

Другие книги автора

Земля и воля Володи Кротышева

Семь долгих лет читатели  Михаила Елизарова могли утешать себя лишь чтением старых книг да слушать песни автора. Казалось, что писатель ушёл из литературы и борется отныне за звание первого постмодерниста шансона. Но выход романа «Земля» заставляет снова говорить про Елизарова-прозаика. «Земля» - самый большой его роман в прямом смысле. В него по объёму можно затолкать «Pasternakа», «Библиотекаря» и «Мультики». Пользуясь старым клише,  можно сказать, что писатель все эти годы молчал выразительно и содержательно. Но насколько это большой роман для автора и современной русской литературы?

Сюжетно книга выстроена вокруг Владимира Кротышева, выросшего в лихие девяностые и закалившегося в непростые нулевые. Закаляться ему пришлось в стройбате, куда он приплыл, вовремя не озаботившись получением/покупкой «белого билета», провалив математику на вступительных экзаменах в институте. В общем: «Прощай, родная школа», как пел автор и здравствуй, «школа жизни». Стройбат оказался не таким страшным, как представлялся. Володя возмужал, научился копать землю и потерял невинность с помощью сметчицы Юли. Та была пьяна до полной потери связи с реальностью, но факт остаётся фактом. Тем более, что такое реальность? После службы Кротышев возвращается в почти родной Рыбнинск. В планах – готовиться к поступлению и тихо наслаждаться обретённой свободой. Добрые намерения нарушает Никита – сводный старший брат Владимира. Он приглашает сержанта в отставке в Загорск, в котором у него динамично развивается бизнес. Самое главное, чем притягивает Загорск – Алина – девушка Никиты. Владимир едет. Брат встречает его тепло, Алина же внешне холодна. Кротышев узнаёт, что брат занимается похоронным делом. Следует радушное приглашение присоединиться и сделать бизнес респектабельно-семейным. Владимир знакомится с первыми лицами Загорска похоронного и кладбищенского.

Что касаемо фактологической стороны, то «Земля» производит впечатление крепко освоенного и переработанного материала. Читателя ожидаемо «поведёт» от дотошных, детальных описаний: техника копания могил, устройство моргов, холодильников, творческой работы с телами. Мир мёртвого втягивает в себя объекты и состояния, придавая им особое мрачное мерцание: «Капустин прошагал к тумбе с кофеваркой, которую я сначала принял за образец похоронной продукции – очень стильную урну для праха». Не менее впечатляющи зарисовки того, как похоронные компании ведут постоянную войну между собой. Ещё не остывшее тело превращается в объект невидимой схватки. Кто первый сообщит похоронщикам об умершем: купленный врач или продажный мент? Как опередить конкурента? Можно ли от демонстрации «мягкой силы» перейти к варианту «просто отпиздить»?

Никита энергично и точно обосновывает идею монополизации рынка, разрушая догмат о «невидимой руке рынка», который «придёт и порядок наведёт»: «Честно тебе скажу, я производственную мутотень, техпроцесс так называемый, не знаю и знать не хочу, потому что это не главное. Я понимаю суть рыночной экономики! А она такая: пиздеть как можно больше о свободной конкуренции и при этом максимально жёстко херачить всех, кто конкуренцию тебе составляет. В идеале, чтоб вообще никого не осталось и ты один был на весь свободный рынок. Это я не к тому, что в продаже должна находиться всего одна марка автомобиля, типа “Жигули”, и больше ничего. Я имею в виду, что в одном городе не должно находиться три салона по продаже этих самых “Жигулей”». Как видите, практики от земли склоняются ко второму варианту.

«А как же хтонь?» – спросит знаток прозы Елизарова. Подождите. Сначала о «реалистичности». Здесь всё очень хорошо, крафтово. Даже эпизодические персонажи: сослуживцы Володи, копатели на загорском кладбище не безликие статисты. Дядя Жора, правильный Юра-бригадир убедительны, с биографией, которая  не прописана, но прочитывается. Воротилы похоронного дела ещё более колоритные. И тут метафизическая форточка приоткрывается. Начинаешь понимать, что Гапон, Никита, Чернаков, Мултановский не просто сражаются за жирный кусок мертвечины. Борьба их слишком яростна, а преданность делу велика, чтобы все эпические битвы свести к отжиму элементарного бабла. Неприятно подкованная Алина предлагает следующий взгляд: «Нынешнее российское государство обретается в трупе СССР. Смерть клиническая, историческая, политическая, смерть личности – всё набор метафор. Да и смерть сама по себе – чистая метафора. Но при этом Советский Союз действительно умер, а те, кто его населял, поневоле очутились в его загробном пространстве». Вариант? Неуютный вариант, но  интересный, объясняющий слишком многое, а потому и отталкивающий, и притягивающий одновременно. При таком раскладе привычные эзотерические погремушки теряют свою привлекательность и раскатываются беспощадной Алиной: «Кладбища всегда были оазисом оккультизма. И как по мне, – покивала с серьёзным видом, – такое бесхитростное мракобесие лучше всякого интеллигентского сатанизма. Я сыта по горло тамплиерами в дырявых носках, розенкрейцерами в маминых кофтах, иллюминатами с диоптриями. То у них храм Сета в Медведково, то Орден Бездны Хоронзона в Химках, то ложа Асмодея в Хуево-Кукуево!..

 – Масоны из хрущёвок, – продолжала с брезгливым презрением, – прыщавые сатанисты в трениках и чёрных простынках “мамка сшила мне сутану”. Ритуал гексаграммы, гностическая месса да свальная ебля! Любовь, комсомол и весна».

Особое елизаровское чувство юмора не изменяет, как видим, писателю. Монологи Алины, прибаутки Никиты и разухабистые присказки одноногого Гапона придают мрачноватому повествованию особый оттенок, делая его обаятельным и задорным. Отношения между Владимиром и Алиной можно спойлерски охарактеризовать поговоркой тоже же Гапона: «Как говаривал писатель Набоков, сперва ебать, потом уроки!». Володе Кротышеву повезло, как с первым, так и со вторым. Писательский успех Елизарова во многом и объясняется особым русским соединением страха и смеха.

 Инфернальным холодком тянет из слишком быстрого погружения бывшего сержанта в земляной мир. Он притягивает, и внешне простоватый герой чувствует тягостную связь, которую не может понять, но не может не почувствовать: «Сокрушался, что живу как шпион, но такой незадачливый, что у меня даже нет своего государства, которому я служу». Очень удачно, что Елизаров сумел избежать в романе однозначного перехода к «пляске скелетов», оставляя для объяснения всех «червоточин бытия» вполне бытовые, формально убедительные объяснения. Это балансирование, «раздвоение» добавляет роману глубину и перспективу. Из недосказанности рождается настоящий страх. Сцена, когда Кротышев ищет проход в больничном заборе и переговаривается «вслепую» с незнакомкой посильней Стивена вашего Кинга.

Что касается общей впечатления, то второй том «Земли» нужен и даже необходим. Что произошло с Никитой, как Владимир будет успевать на курсах, учитывая некоторое отставание в «учёбе»? Ну и страшноватая в своей прекрасности Машенька обещает немало «приятных минут». Елизаров убедительно показал свою способность к «длинному дыханию». Надеюсь, что и сейчас он продолжает свой бег. Будем за него болеть. В хорошем смысле.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу