Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Вероника Кунгурцева

На берегу Тьмы

Наталья Соловьева
На берегу Тьмы

Другие книги автора

Век-волкодав

«На берегу Тьмы» кажется утраченным и внезапно обнаруженным  текстом, написанным давным-давно, в середине ХХ века, или того раньше… ну, к примеру, это неизвестный роман принадлежащий перу… Алексея Толстого, или же, навскидку, Анатолия Иванова. Такой апокриф, «Хождение по мукам», переплетенное с «Тенями, исчезающими в полдень». Хотя… скорее это всё же такая, по звуку, эмигрантская лира, записанная на нотном стане той прозы, которая громыхала из оркестровой ямы 90-х: красноармейцы однозначно скверные, революция – отвратительна, в Великую Отечественную было столько дезертиров и самострелов, что удивительно, кто же тогда воевал.

Хотя роман не об этом, не только об этом, и, возможно, это придирки, взгляд внучки, наслушавшейся рассказов бабушки о зверствах другой стороны, о конфискованной белыми единственной лошади (а в семье-то пятеро ребятишек, да мать, а отец где-то сгинул на германской), лошадь как-то умудрилась сбежать, сунула голову в окошко (как обычно делала) и заржала: а вот она я! Впрочем, таких рассказов в каждой семье столько! Да не у всех получается из перебродившего сусла семейных преданий получить полноценный роман. У Натальи Соловьевой получилось!

Эпиграф из Первого послания апостола Павла к коринфянам сразу уводит и к «Андрею Рублеву» Тарковского. Кстати сказать, тяга к религии наполняет жизнь героини, не прерываясь и в новые, послереволюционные времена.

А место действия поднимает текст к литературным высям: Берново, Осиповы-Вульфы (ну, пускай в романе Вольфы), Малинники – 7 глава «Евгения Онегина», написанная в Малинниках… В романе аллюзий на «наше всё» достаточно: «Когда Николай проехал Братково, ему вдруг прямо под ноги бросился заяц»; Катерина Сандалова, хоть и крестьянская девушка, но, по духу, словно внучатая племянница Татьяны Лариной; святочные гадания… Но сам поэт упоминается в романе лишь однажды: «Немецкий штаб разместился в бывшей усадьбе Вольфов, на холме, откуда хорошо просматривалась местность. Старые раскидистые липы в парке, заставшие Пушкина, срубили в первый же день, чтобы не мешали вести огонь, — немцы боялись контрнаступления Красной Армии».

И вплетенное в жирный кровавый шрифт исторических событий – тонкое письмо явлений обычной женской жизни, как то: сговор, свадьба, роды, крестины. И зачастую вплавленные в христианские обряды –  многочисленные народные приметы, тщательно собранные автором и к месту употребленные: «Наконец, помолясь на иконы, троица села в свадебный поезд с традиционно нечетным числом подвод и покатила в Дмитрово»;  «Отоприте все замки, откройте двери! — распорядилась Клопиха, прибежавшая на крик. Александр с Николаем бросились открывать все сундуки, шкафы и двери в усадьбе!» (во время родов);  «Катерина смутно видела, как ее и младенца окропили святой водой. Потом ребенку перерезали серпом пуповину, перевязали материнским волосом. Повитуха облизала голову ребенка, сплевывая на левую сторону — «чтобы спокойный был»» (тогда же).  

И очень вдумчиво и подробно, со знанием дела описаны крестьянские работы: сбор бабами льняного семени, пахота (в том числе, на быках и на бабах, когда лошадей забрали для нужд армии), да и обычные труды хозяина и хозяйки: строительство дома («Как только завершили крышу, стали, перебрехиваясь топорами, рубить доски, готовить косяки на проемы»), кладка печи («Печи клали из обожженных кирпичей, надевали на них марлевые рубашки, как на младенцев, и промазывали красной, загодя добытой неподалеку, глиной, а уж потом белили известкой»), изготовление колбас, варка варенья («В кипящее сладкое варево Катерина осторожно засыпала исходящие соком, обмякшие бессердечные ягоды») – каково определение!  

Вообще неожиданных определений, метафор в романе, казалось бы написанном безыскусным языком, достаточно: «Толпа разряженных крестьян колыхалась, как нескошенное разнотравье от порывов ветра»; «Через зубчатую кромку леса проклевывалось солнце»; «Гуси, примерившись в  острый длинный клин, сиротливой ниточкой наметывали очередную главу своей птичьей жизни — улетали из своих гнезд к новому теплу»; «Всякий раз при виде медно-золотистых вихров Саши нежность шерстяным платком окутывала Катерину»; «Слышалось, как яростно матерится пулемет с крыши усадьбы…»; «Александр прислал жениховую шкатулку с белоснежной ажурной, как рыболовецкая сеть, фатой».

Что касается движения сюжета (да просто движения), героиня остается на месте, у реки Тьмы, никуда не уезжает, история сама девятыми валами накатывает на нее, пытаясь смыть, но безуспешно…

И начиная со встречи, когда шестнадцатилетняя девушка спасает тонущего в болоте барина, Николая Вольфа (и рядом другая встреча – у колодца, с Александром Сандаловым), и вечный выбор не того; и Митрий, сватавшийся к Катерине и отвергнутый, всю жизнь, на протяжении всего романа, мстит героине, толкает сюжет в свою сторону, – и, заканчивая видением встречи-не встречи с вечно любимым, – конечно, это роман о любви, но также и о долге, о жертвенности.

«На берегу Тьмы», в женской своей сути, напоминает, если приглядеться, также «Унесенных ветром» – только на нашей земле, у нашей реки, с нашей героиней. И двое главных героев, Александр и Николай, между которыми мечется Катерина, и германская, гражданская, а после Великая Отечественная (сразу три войны да революция), прокатившиеся по судьбам людей (а немец  Клаус, убитый топором, в таком разе, – точно застреленный Скарлетт янки)… да, при желании можно сыскать параллели.

«Мужья воюют, бегают от красных к белым и обратно, играют в карты, пьют, уходят к другим, а мы, женщины, кормим детей, стираем, шьем, доим коров, работаем в поле — и так изо дня в день. Потому что знаем, что мы — основа всего. Как земля. Мы и есть земля». (Ср.: «Красная земля Тары – вот что дает тебе силы. Единственное, что тебе не изменит»).

Да, это очень женская история, но не бабская, не феминистская (единственный вызвавший досаду, такой детски-суфражистский момент, когда орда баб стаскивает с мужика, их оскорбившего, штаны), о тяготах женской судьбы, о вечном выборе, о том, что колесо истории, как оказалось, не способно раздавить любовь.

Комментарии посетителей