Екатерина Агеева

Покров-17

Александр Пелевин
Покров-17

Другие книги автора

Александр Пелевин "Покров-17"

Как и Денис Епифанцев, я не читаю рецензии до прочтения книги. Но пару дней назад меня дернуло открыть рецензию самого же Епифанцева. А он пишет, что сделал исключение для «Покрова-17» и начал изучать рецензии раньше. Прочла это и насторожилась: всё, думаю, круг замкнулся. Уже после своего знакомства с книгой я полезла шерстить все рецензии в надежде найти ответы на образовавшиеся вопросы. Но их нет. Кто-то избегает подробностей сюжета, мотивируя это ужасом спойлеров, а кто-то и вовсе занимается обзором культуры (и литературы, в частности), где также отражены российские события 90-х гг.

В качестве номинанта на премию «Национальный бестселлер» «Покров-17» - книга уникальная. У нас ведь как обычно: авторы придумывают потенциальные хиты, но о читателе не думают. Согласитесь, написать актуальный роман совсем не одно и то же, что создать национальный.

В книге Александра Пелевина национального хоть отбавляй. История представлена континуумом с полюсами в двух болевых точках: Великой Отечественной войне и развале СССР. Здесь можно даже поностальгировать по закрытому нынче журналу «Октябрь», не говоря уже о разных отсылках к прозе, песням и поэзии, о которых любят говорить в контексте постмодернистского характера романа. В этом по-хорошему патриотичном тексте, пожалуй, только Элизабет Кюблер-Росс бегает как непризнанный ширлик да последователи культа карго тихо слоняются мертвыми святыми. Но тем они и прекрасны: научное тянется к научному. А «Покров-17» всё-таки претендует на научную фантастику.

В общем, книга – национальная, сомнений нет. Но что насчет бестселлера? Я верю, продажи у романа неплохие: всё-таки автор пытался угодить разным читательским группам. Немного любителям истории, немного – фантастам, немного поклонникам постмодернизма и т.д. Но есть подозрение, что если читатель в области своих интересов не новичок и обладает критическим мышлением, то текст не откроет Америку (в данном случае – СССР). По крайней мере, при первом прочтении, и тогда, конечно, «Покров-17» - бестселлер, ибо популярность будет зиждиться на великом мемном принципе читательского мазохизма: «***** (ничего) не понял, но очень интересно». Короче говоря, мне сюжет «Покрова-17» не поддался. Но я из тех, кому и для сериала «Тьма» нужно рисовать схему от руки по каждому сезону. Попробую разобраться здесь и сейчас.

Герой книги – Андрей Тихонов – существует в параллельной реальности. Он пишет книги и работает журналистом, но профессиональными наблюдательностью и воображением не отличается. Это заметно как минимум в том, как скучно он описывает виды Покрова-17: «Однообразные серые панельки с выбитыми окнами и заколоченными подъездами. Заросшие скверы. Автобусная остановка, где никто никого не ждет. Проржавевшие качели на детской площадке». Разумеется, посредством Тихонова как фокального персонажа автор хочет донести атмосферу заброшенности. Но не так же банально! Всё-таки у нас не сценарий, а книга. Кстати, закрытость Покрова-17 передают по сути только эти урбанистические пейзажи. Жители особо не паникуют и не сходят с ума. Настроение отчаяния передается только через радиообращения Старика. А ведь можно было сделать город с раненной душой, наблюдать за уничтожением которой было бы интересно.

Тихонов – флегматичный герой, к которому не испытываешь эмпатии. И стать для читателя героем у него не получается, поскольку самое ценное – череда сомнений и осознание себя как случайности – в финале романа опущено: «Потом стало немного легче. Я вчитывался в документы и понимал всё больше. Мое прошлое, мое сознание, мой разум — я всё никак не мог отпустить это. Всё существовало в реальности, но сама эта реальность оказалась чем-то другим». Согласитесь, не слишком подробно и напряженно для текста, который предваряет кульминационный момент книги. Списать эмоциональную и лексическую сухость Тихонова можно на действие вещества Кайдановского. Но был же всё-таки с зараженным героем один по-настоящему пронзительный эпизод – вальс с полковником. Значит, не всё потеряно, а просто недоработано.

Какая именно смерть – превращение в ширлика, столкновение с Болью или гибель от пули Селиванова – ждет героя, ставшего не только убийцей, но и мстителем со шприцем для полковника, мне было всё равно. Уже на первых страницах Тихонов выкидывает незнакомый труп и подло убегает. Делать подлости он продолжает на протяжении всей книги. Откуда же тут взяться читательскому сопереживанию? Допускаю, что поведение персонажа обусловлено действием Покрова-17 (о чем говорит полковник). Но где же та самая борьба с «условиями жизни», о которой рассказывает Селиванов?

Но оставим Тихонова и поговорим о мистической стороне сюжета. За саспенс в книге ответственны темнота (Черный Покров), ширлики и мертвые святые. Первое может напугать никтофобов, последнее – атеистов. Ширлики, будучи похожими на черта из «Вечеров на хуторе близ Диканьки» и Филоктета из мультсериала «Геркулес», не пугают, а вызывают жалость. Хоть кому-то в этой реальности сочувствуешь! Атмосфера хоррора в «Покров-17» не удалась, хотя автор использует для нее классические (т.е. избитые) приемы: человек, наполовину превратившийся в паука, зеркало как портал между мирами. Впрочем, создать мистическую линию, которая бы выдержала соревнование с военным контекстом, вообще непосильная задача. Реальные ужасы всегда пугают больше вымышленных.

Пошловатая линия с материализовавшейся Болью осталась ещё большей загадкой. Боль, вроде как, забирает у людей энергию/жизнь и оставляет в них часть своей силы/боли. Звучит парадоксально, потому что силу эту она как раз и черпает из самих людей. После встречи с Болью остается не человек, а мертвый святой. Это логично, если учитывать, что фрески в храме, откуда эти святые изначально взялись, наверняка, изображают мучеников. Образа в храме Недельного, сначала превращенного в склад, а затем – в зону боевых действий, напоминают деревянных истуканов из романа Рубанова. Только оживают они не столько под натиском искренней веры, сколько от страха и боли, поскольку из нее же и состоят.

Чем дальше в лес, тем больше дров. Почему носителем Боли и единственно удержавшим разум в целости после вещества Кайдановского становится Харон Богоедов? Потому что он в этой реальности прошел войну и сохранил ужасные воспоминания, тогда как его альтернативная копия – Игнатюк – умерла от адской боли? Тогда почему, вопреки своему имени, он не становится проводником между мирами (эта роль, видимо, отдана Капитану)? Означает ли говорящая фамилия, что проглоченная Богоедовым на войне боль – в каком-то смысле Бог? «Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем», - сказано во втором послании св. Ап. Павла к Коринфянам.

Примечательно, что Харон Семенович видит тени мертвых святых и в своих, и в чужих бойцах. Это вроде говорит нам, что боль и страх на обеих сторонах одинаковы. Но на Объекте вещество Кайдановского не сочится из ран немцев. Неужели Богоедов обманывался, чтобы убивать было легче?

Стоит сказать, что у «Покрова-17» хорошая композиция: официальные документы усыпляют бдительность читателя по части действительности происходящего. Однако мне не хватило подробностей с экспериментами Института, в то время как главы с Блестящим и Корнем или отцом Михаилом показались избыточными. Понятно, цель первой – показать, что Тихонов оказывается если не в аду, то в маргинальном мире, где законы гуманизма не действуют. Ну и намекнуть, что выглядит герой как дед. Другая глава призвана показать сверхъестественную силу храма даже в XXI веке. Но это можно сделать компактней, уделив больше внимания обоснованию авторского мира.

Чем динамичнее сюжет, тем быстрее множится мое непонимание. Я как Катасонов: о чем-то догадываюсь, но сложить два и два не могу. Поэтому просто выложу вопросы списком в надежде, что найдется умный читатель и даст ответы:

  • Почему Покров-17 полностью, но лишь время от времени настигает темнота, если вещество Кайдановского, ПОСТОЯННО сочащееся из ран бойцов, согласно вылазке ученых, успевает рассосаться как ТУМАН?
  • По словам Капитана, Покров-17 создан болью, страхом и смертью. При этом реальную форму обрела только Боль (почему?), которая движется к Объекту, и это (почему?) опасно. Допускаю: темнота – материальное выражение страха (что всё равно банально), а святые – отражение смерти. Но зачем тогда создавать ширликов и портить триединство, которое так красиво объединяет оккультное и религиозное начала?
  • Старик якобы знает, как Тихонову преодолеть страх. По факту же он повествует о том, что мог бы рассказать герою и Капитан. Для чего Старик тогда нужен в сюжете? И кстати, кто такой Капитан? Зачем нам знать, что он был пианистом?
  • Зачем нужен мальчик Саша, в котором сквозит детский образ самого автора? Только для пугающего выхода из зеркала? В этой линии интересен лишь эпизод с драконом. Не трехголовым Змеем Горынычем со славянскими корнями, а именно драконом – западным персонажем. Который с виду очень интересен, а внутри – говно говном.
  • Как Катасонов узнал о приезде Тихонова и о его важности для Объекта? Почему Тихонов не помнил не только, что у него сработал триггер на Денисова-фрица, но и что он въезжал в Покров-17? Почему процесс перехода был таким долгим? Откуда взялся полковник Троцкий в документах и почему он не фигурирует в сюжете?
  • Зачем нужен контекст 90-х гг.? Сначала мне казалось, что автор хочет передать: реальность, в которой мы развалили собственную страну, отстаиваемую когда-то солдатами, есть реальность неправильная, случайно появившаяся в результате сбоя матрицы. Но для подтверждения этой гипотезы не хватает важного момента в сюжете – сохранения СССР в той реальности, в которой ветеран Селиванов выжил. Тогда мог бы получиться роман с выходом на альтернативную историю всей страны, а не одного города.

К финалу у меня остались главные вопросы. Почему смерть-таки не подарила упокоения Селиванову? Почему именно боль Игнатюка и смерть Селиванова (плюс ещё один на двоих страх, а возможно, вообще страх фрица) породили Покров-17? Неужто судьба была несправедлива только к этим солдатам? Или мертвые святые настолько превратно поняли предсмертную фразу Селиванова «спаси и сохрани», что подарили ему своеобразную вторую жизнь? Почему для правильного хода событий Селиванов должен выжить? Разве этого достаточно, чтобы остановить боль и страх в ранах других солдат?

Отец Селиванова рассказывает, что «у каждого человека на фронте однажды наступает момент истины, после которого не страшна смерть. Это момент, когда солдат вступает в прямую схватку со смертью и видит ее лицо». Селиванову смерть страшна до последнего, хотя он пытается бороться. Надо ли ставить в вину солдату это ощущение ужаса и паники? Вправе ли мы оценивать поведение человека, пытающегося выжить в военных условиях, и применять к нему завещание Егора Летова? Мне боязно думать, что посыл «Покрова-17» в том, что мы должны осуждать тех, кто боится воевать и страшится смерти. Вот он – настоящий «портрет Дзержинского за спиной». А фантастическая линия – это так, «глянцевый календарь за 1990 год с рыжеволосой голой женщиной».

Вполне вероятно, что мой страх читать роман «Покров-17» после рецензии Дениса Епифанцева породил новую ветку реальности, в которой я сейчас нахожусь. И в ней я не смогла разобраться в сюжетных перипетиях книги. Придется вернуться к исходной точке, преодолевая не боль и смерть, но головную боль и скуку, и прочесть «Покров-17» во второй раз. Но это уже совсем другая история.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу