Максим Мамлыга

Другая материя

Алла Горбунова
Другая материя

Другие книги автора

Алла Горбунова "Другая материя"

Еще на этапе «Вещей и ущей» стало понятно, что перед нами большой прозаик. Там было много заметных швов, были видны заимствования, но в случае с такой тонкой прозаической материей это не удивительно – так трудно с нею работать. Но, как только я увидел в плане издательства «Конец света, моя любовь», я кинулся читать, предполагая мощный скачок вперед – и не прогадал. На этот раз мы увидели чудо прозы столь бесспорное, что вал положительных рецензий не заставил себя ждать и даже разномастное жюри НОСа ушедшего года почти единогласно присудило премию именно Горбуновой. После такого успеха почти сразу редакция Елены Шубиной объявило о новой книге – и, конечно, к ней утроенное внимание. При этом, стоит сказать, что Горбунова не из тех авторов, что будет намеренно длить читательское удовольствие повторяющимися книгами и не будет оправдывать читательские ожидания. Поэтический опыт подсказывает ей, что значит время - и она его очень ценит.

Перед нами множество случаев, случаев из жизни – значительных и незначительных. От момента, когда дедушку не побили гопники, до моментов, связанных с рождением ребенка, от рвоты на вписках до красивых любовных историй. Сюжетно описывать их не имеет смысла – это будет банальное перечисление, отделять важные от неважных в общем-то тоже – сама авторская воля этому противоречит. Остается вопрос – что же это такое, почему мы это читаем, на чем это все держится?

Уже продолжительное время, после разрушения основания романа, авторы заняты способами построения нарративов нероманного типа. Кто-то идет в автофикшен и легитимирует текст через свое собственное лицо, как Кнаусгор, кто-то занимается хоровыми сочинениями, как Алексиевич,  кто-то уходит в архаику, как Янагихара или Лителл, кто-то предпочитает делать вид, что ничего не произошло, как Тартт, а кто-то выстраивает сложные конструкции, где какая-то часть материи жизни сама по себе выступает чем-то объединяющим – как Токарчук. То, что делает Горбунова максимально близко к способу Токарчук, но с одной оговоркой – объединяющее вещество берется не из интеллектуальной традиции Европы, хотя Горбунова очень умна, она ищет не там. Объединяющее вещество взято из поэтического опыта, подсказано им, дано таким опытом – и вещество это есть интонация.

Именно интонация приводит все случаи к общему знаменателю. Она приглушает бурную радость, там где она могла бы быть бурной, и анестезирует боль, там где могло бы быть очень больно. При этом, эта интонация придает большинству этих случаев оттенок того, что мы называем забавным. Это старинное слово просто вертится на языке – даже страшное, даже неприятное, сдаже сентиментально-романтическое здесь обращается в забавное. Что же за секрет в этой интонации?

При внимательном рассмотрении, можно предположить, что интонация эта не столь нова, как кажется, а наоборот столь же старинная, как и слово «забавный». Она напоминает то, как в своих записках, мемуарах, воспоминаниях люди серебряного века описывали то, что с ними происходило. Подобная интонация встречается у Ахматовой, встречается она и Блока, и у Берберовой, и у Одоевцевой, и у самого большого мастера таких записок – Алисы Порет. Именно Порет, художница Детгиза, супруга Даниила Хармса, смогла через призму такой интонации рассказать свою, в общем-то, не очень веселую жизнь – как волшебную сказку. Это не сделало жизнь более приятной, но сделало ее – в глазах самой рассказчицы прежде всего – более переносимой. То же мы находим у Горбуновой: удивительным образом воскресив такую интонацию в новом веке, она как будто и облегчает свою жизнь, и находит общий знаменатель для своего рассказа. Ведь когда большие и малые люди Серебряного века рассказывали о своих детстве и юности – они исходили из общих мест, которые тогда, еще в большом и едином мире, тоже были едиными.

Так, получается, Горбунова написала нам картину детства и юности рубежа веков, как сто лет писали ее совсем другие люди. И сделала она это из дробных случаев, красивых и не очень красивых стеклышек, соединив их при помощи интонации.

При этом, «Другая материя» вызывает два противоречивых чувства. С одной стороны – если у Горбуновой получилось собрать такую нарративную конструкцию, применявшуюся прежде только к единому миру – неужели наш мир смог, незаметно для нас, собраться воедино? И тогда каков он? Это как доказательство от противного: если получилось собрать его вот так, значит он един и может держаться на других основаниях тоже – и тогда перед нами встает ряд больших и интересных вопросов по его описанию и анализу.

С другой стороны, я чувствую тревогу – сто лет назад так описывали мир, который канул в небытие. Неужели, мир, успевший объединиться и мы не заметили, уже снова канул в пропасть? Или вот-вот канет, и это авторское предчувствие? В какой точке мы находимся сейчас? Пора готовить венки?

В общем, перед нами со всех сторон интересная работа, непохожая на «Конец света» и на «Вещи и ущи», но которая продолжает нарративный поиск Горбуновой и ставит очень серьезные вопросы перед читателем.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу