Екатерина Агеева

 Человек из красного дерева

Андрей Рубанов
Человек из красного дерева

Другие книги автора

Андрей Рубанов "Человек из красного дерева"

Есть книги, которые позволяют остаться простым читателем, даже когда ступаешь на путь рецензента. Полезно иногда снизить градус критического мышления и побыть читателем наивным, жадным до хлеба (пищи для ума) и зрелищ (пафоса и драматургии). Особенно, если перед тобой «Человек из красного дерева» – роман в высшей степени кинематографичный.

Книга получилась неспешная, с большим количеством исторических отступлений: от строительных артелей в XVIII веке до укладки шпал и рельсов в начале века XX-ого. Эпизоды-флешбеки приоткрывают завесу тайной жизни истуканов и рассказывают о мечтах и характере главного героя – Антипа Ильина. Но волей-неволей начинаешь клевать носом, особенно когда на предыдущих страницах осталась детективная линия, которая постепенно трансформируется в линию мистическую. Вторая половина «Человека из красного дерева», к счастью, более динамичная, но не менее философская. Лишний раз убеждаешься: хороший экшен можно и нужно наполнять смыслами.

Вопросы, впрочем, есть и к сюжету. Истуканы частенько, хоть и беззлобно, осуждают то, как люди используют друг друга. При этом они совершенно спокойно работают с древесиной, создавая из нее не только себе подобных, но и мебель, украшения, предметы декора. Странно, что они не видят в этом никакого каннибалического святотатства и угнетения собственного же народа или хотя бы не задумываются на эту тему. Также непонятно, почему иногда истуканы с одного взгляда определяют собрата, как на вечере памяти Ворошилова, а порой сидят с ним в одной машине и ни о чем не догадываются, как при первой встрече Ильина с Еленой Константиновной в 90-х гг. Неясным остается и то, в чем уникальность отделения головы Дионисия и её оживления, если такой же эксперимент параллельно происходит со скульптурой Параскевы Пятницы, у которой тело создано с нуля.  Зачем забирать кефалофора, если воскрешение Параскевы уже доказывает, что вы можете изготавливать тела заново, а не реставрировать старые скульптуры? Наконец, мне не верится, что за триста лет жизни Антип Ильин ни разу не влюблялся по-настоящему.

Финал книги по-сериальному внезапный и сжатый, если не сказать куцый. Но с заделом на сиквел. Что станет с Герой, Щепой, Дуняшей, Еленой Константиновной и Параскевой, когда к ним придет оперативник? Будет ли им помогать Можайский? А может быть, в гневной ипостаси Мара убьет Застырова? Впрочем, говорящая фамилия намекает, что и этот герой, возможно, деревянный истукан, как и Вострин.

Идея того, что нечеловеческие существа отчаянно пытаются стать людьми, но вынуждены получать по носу и скрываться, разумеется, не нова для искусства. Чем больше тянешься к человечеству, тем быстрее оно отторгает, видя в тебе собственные пороки как бревно в чужом глазу. Быть как все уже пытались вампиры, инопланетяне, зомби, роботы. Что поделать: взгляд на общество извне – проверенный ход для раскрытия пороков и в литературе, и в кинематографе. Возникающий эффект остранения по отношению к привычным для нас чувствам и ритуалам по сути опровергает толстовскую цитату о счастливых и несчастных семьях. Выясняется, что счастье для того, кто только мечтает стать человеком, особое. Персонажи «Человека из красного дерева» в этом смысле не исключение. «То, что для одного награда, — для другого наказание», - справедливо замечает Антип. А представляя, как откроется людям, ожидает ответ: «Ты — особенный, но и мы — такие же. Живи со своей проблемой, как мы живём со своими». И это как раз ответ для второй части толстовской цитаты: во грехе все страдают одинаково, только внешние проявления разные.

Андрей Рубанов идёт дальше знакомых нам фантастов и показывает, что важно не только жить по-человечески, но и умереть как человек. И речь не о благородной и достойной смерти Человека, а о борьбе со своими страхами, побеге от наказания и выборе из двух зол самого легкого и очевидного – самоубийства. Антипа Ильина хочется, на первый взгляд, порицать за малодушие, слабоволие и безответственность: испугался преследования и тюрьмы, забыл о дочери и братьях, предал веру и ушел от Бога. Не послушался даже слов Можайского: «Таким образом, я, Антип, успокоюсь лишь тогда, когда буду наказан людским законом, и никак не раньше».

Ильин умирает как уставший человек, который бежит не куда-то, но от чего-то. Он как солдат, оставивший последнюю пулю в бою с врагами для себя (не зря Елена Константиновна говорила о боевом подразделении из истуканов). Причиной поступка Антипа становятся не Создатель и не община, а люди, которых он боится. Выходит, чем страшнее человечество в своей жестокости, тем оно сильнее по степени влияния. Не Страшный суд опасен, а человеческий. И в этом есть определенная перекличка с современной повесткой, где можно потерять карьеру, семью и общественную репутацию от одного неловко сказанного в Сети слова.

Осуждать главного героя не получается. В финальном его поступке узнаешь себя, часто захваченного теми же страстями и поставленного лицом перед неизвестностью, беспомощного и потерявшего надежду. Парадоксально: человеком становишься в тот момент, когда решаешь перестать быть вообще кем бы то ни было. И это ли не настоящее наказание от общества –доведение до самоубийства. Так может, пророчество Николы всё-таки сбылось, и дух Антипа успокоился, пусть и в тайном мире?

Является ли самоубийство примером силы духа или проявлением человеческой слабости – вопрос до сих пор дискуссионный. Еще сложнее на него ответить, когда перед нами не человек, а существо, лишенное многих людских проблем, но не лишенное такой же противоречивой природы. Примечательно, что самоубийство – первое (и увы, последнее) самостоятельное решение Антипа после смерти Читаря. Умирает Читарь долго, затянуто, даже театрально. В отличие от него Ильин выбирает, когда и как ему умирать, управляет своей смертью. Лидер и подчиненный меняются местами, хотя сначала может показаться, что Антип просто испугался отсутствия твердой братской руки, несколько сотен лет направляющей его судьбу. Впрочем, в иные моменты запугивания и устрашения Читарь больше походил на жестокого ветхозаветного бога, нежели на друга и учителя. Любовная же линия с Герой Ворошиловой как раз становится олицетворением всепрощающего бога из Нового Завета. В каком-то смысле Антип возносится на новый уровень в своей вере и в конце уже не полагается во всём на промысел Создателя, а осознает себя как человека. Самостоятельного человека с собственной волею.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу