Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Екатерина Агеева

Бог тревоги

Антон Секисов
Бог тревоги

Другие книги автора

Антон Секисова "Бог тревоги"

На наших глазах разворачивается гоголевская история: старая жизнь героя романа износилась, и он пытается создать новую. Вот только её, насыщенную и вдохновенную, всё время крадут. Кажется, то друзья, то женщины, то странные незнакомцы. Герой отчаянно пытается вернуть идеальную судьбу, не понимая, что вором на деле может быть сам. Без жизни этой и в боку колит, и кровь в моче, и на сердце муторно. Иными словами, на воре и шапка горит.

Постепенно поиск жизни превращается в поиск смерти в виде конкретной могилы. Ситуация осложняется ещё и тем, что по улицам Петербурга разгуливает не нос, но двойник персонажа – часть лирического героя, не то отколовшаяся от него в прошлом (и тогда это призрак воспоминаний), не то пришедшая за ним из будущего (и тогда приведением памяти становится уже сам герой). Кстати, участь двойника совпадает с первоначальной участью носа – его топят.

Бог тревоги – верный спутник бога войны в античной мифологии. И насилия в романе Секисова предостаточно. Тут болезненное лечение зубов, регулярные драки и, конечно, самоубийство с убийством. Собственно, главный герой и сам ведет воинственную борьбу с мистическим городом Петербургом и собой, как в виде отдельного двойника, так и в виде постепенно сходящей с ума собственной личности. Но битва проиграна заранее: в Москве героя уже нет, а в Питере его место занято. Застряв между городами, он встает между жизнью и смертью, медленно приближаясь ко второму полюсу. И Стиксом тут выступает Невский проспект, где второстепенные персонажи регулярно толкаются, как бы постулируя сам факт своего существования, чего не скажешь о главном герое.

«Бог тревоги» – в определенной степени автофикшн: реальные люди, настоящие имена. Один только эпизод с воткнутой в ягодицу Максима вилкой навевает размышления о нашумевшем эпизоде конфликта между поэтами Иваном Ждановым и Виктором Куллэ. К счастью, автобиографической рефлексии в книге нет, зато авторской – в избытке. На смену дидактизма приходит хорошее чувство юмора и постмодернистский (пока еще не мета-) слом четвертой стены в регулярном обращении к воображаемому читателю. Это общение инициируется так настойчиво, что, транслируя одну и ту же мысль о глупости идеи написать роман с таким сюжетом, быстро надоедает и смотрится как попытка оправдания за возможную неудачу. Впрочем, автор, разумеется, лукавит, если не сказать подсмеивается, ведь довольно банальные сцены с пьяными посиделками поэтов и встречей с учительницей под сомнения не ставятся. Более того, в очередной раз рассуждая о критиках, героя справляет в туалете малую нужду, что в определенном смысле говорит о реальном отношении автора к претензиям. Но всё равно эти авторские ремарки – выпирающий постмодернистский зуб, по случайности приклеенный на лоб. За это мнение меня, пожалуйста, не бейте. Лучше обоссыте.

Забористое символическое полотно романа служит для создания читательского напряжения перед кульминацией – обнаружением статьи в «Вики». Однако выбранный ироничный тон повествования пафос этих символов снижает так сильно, что серьезно к ним относиться не получается. Впрочем, не только же главный герой романа – шут: автору тоже надо развлекать аудиторию.

Книга «Бог тревоги» напоминает сонник: сиди и разбирай метафоры. Здесь и монахи с карликами, и Таро с воронами, и, конечно же, проклятье Сфинксов. А кот Марсель, привезенный из Москвы, вообще походит на случайно заглянувшего в Питер кота Бегемота. Простор воображения в трактовке деталей бесконечен. Остановлюсь, пожалуй, только на зубах и скажу, что в некоторых традициях они символизируют как боевые действия, так и потенцию. А проглатывание зуба (в нашем случае – коронки) рассматривается как образ смерти и возрождения. Чем не завуалированное поедание собственной спермы назло индийским богам?

Поместить почти детективную линию в мрачный символический контекст – идея не новая, но нельзя не отметить особую юмористическую интонацию. Как вам, например, православная ярмарка или поминки Цоя вместо напрашивающихся в назревающий хоррор бродячего цирка и сходки сектантов? Читатель же наблюдает за работой с образами, как загадочные люди из соседних окон дома на улице Комсомола.

В финале время поворачивается вспять. После убийства самого себя (поступок с вполне раскольниковской мотивацией) герой успокаивается, но переживает события в обратном порядке. Появляются те же гопники с костылем и инвалидным креслом, та же девушка с собакой. В последней сцене герой, в противоположность пробуждению из первой сцены, засыпает в день своей смерти, замыкая круг. Место молчаливой мертвой птицы занимает шумная живая собака. Будет ли пробуждение? Как знать. Возможно, герой переживет День Сурка или придет в себя в сумасшедшем доме после очередных галлюцинаций. «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое».

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу