Дмитрий Филиппов

Мой телефон 03

Мария Ким
Мой телефон 03

Другие книги автора

Аритмия

Когда о тебе говорят - всегда понижают голос.

И не могут найти нужных слов, чтобы выразить весь свой ужас.

Мастера намеков, - даже они бессильны.

Объяснить за стаканом чая, что же в тебе такого.

Би-2 «Птица на подоконнике»

В этой повести странно все: форма, подача, сюжет. Главы как ступени, которые тебе надо пройти, чтобы подняться на самый верх, и если на первую ступень ты взлетаешь бодрячком, то к концу подъема сил не остается. Очень плотная проза. Насыщенная не высказанным, спрятанным между строк. Будни фельдшеров не столичного, но крупного города. Или не крупного. Или не города. Вообще непонятно, где происходит действие: в России, в мире, в твоей голове? Если и возможно сравнивать прозу Марии Ким, то первым в голову приходит Марат Басыров и его «ЖэЗеэЛ». Да, пожалуй, это самое близкое сравнение.

Нацбест для члена большого жюри – это всегда лотерея. Сил и времени, чтобы прочитать все тексты, не хватит при самом удачном раскладе. И ты начинаешь выбирать, прислушиваться к тому, что пишут коллеги, критики, тыкаться наощупь. В случае с Ким лично у меня так и произошло – наощупь. Наверное, все самое интересное так и открывается.

Вне всякого сомнения, это самый яркий дебют нынешнего сезона. Нет, мы и раньше подозревали, что у фельдшеров работа  - не сахар, мы давно не верим в Деда Мороза, мы помним о том, что человек внезапно смертен, и где-то ходит Аннушка, вот-вот готовая пролить масло. А еще ведь мало написать правду жизни, таких писарей у нас воз и маленькая тележка…

Только все это слова, не имеющие никакого отношения к тому, что написала Мария Ким. Словно, я говорю на русском, а книга нисана на языке эльфов. Или орков. Я не разобрался.

Вообще, «Мой телефон 03» вынуждает меня признаться в критической профнепригодности: я не понимаю, как это сделано. Я прочитал всю книгу, отдельные главы перечитал, отложил, но так и не подобрал ключа к этой повести. Испытав читательское потрясение, я не понимаю, как автор это выстроил, прожил в своей голове и выплеснул на бумагу. Это второй такой случай в моей жизни. Первый был… Впрочем, не важно.

Эта книга не разбирается с точки зрения сюжета. Перед нами истории разных фельдшеров, с которыми работала главная героиня (она же автор). Но если начать их пересказывать, разбирать каждую главу по отдельности, то в любой интерпретации все рассыплется и превратиться в циничный фарс.

Эта книга не разбирается с точки зрения формы. Перед нами автофикшн, который при внимательном рассмотрении оказывается совсем не автофикшн: героиня не рассказывает о себе. Ее почти нет в тексте. Мы ничего о ней не узнаем. Как устроен ее быт? С кем она дружит? Есть ли у нее семья? С кем она спит в свободное от работы время? Все это остается за кадром. Для нее главное – люди, с которыми она работает и которых она спасает. И еще что-то за этим человеческим пределом. И получается, что она и героиня, и рассказчик, и при этом – литературный другой. Авторская отстраненность проявляется даже на уровне композиции: в связке фельдшеров героиня Маша Миронова (привет Пушкину) – всегда вторым номером. За исключением последней главы.

Из повести невозможно отчекрыжить отрывок для примера. Кусок, вырванный даже не из контекста, а из ритма повествования, перестает работать. И тут же бросаются в глаза огрехи языка, которые (я не вру!) не замечаешь, когда читаешь главу от первого до последнего слова.

Но именно так и работает настоящая литература. Точнее, только так она и работает. Когда автор – сюжетом, формой, композицией, энергией, темой, языком – погружает тебя в свой мир, и ты с определенной точки проваливаешься в текст и перестаешь следить за его структурными признаками. Ты даже эту точку не в силах отследить и зафиксировать.

Вот еще о чем не сказал.

Не так давно мой друг сказал мне, что в каждой книге обязательно должно быть дыхание мира, иначе текст превратиться в набор слов, и ни одна струна в твоей душе не будет задета. Но в настоящей литературе помимо дыхания мира должно быть еще дыхание Бога.

Большей частью люди, которых спасает Мария, не заслуживают спасения. Алкоголики, наркоманы, суицидники… Они могут бросить в голову табуреткой, стоит повернуться к ним спиной. Могут ударить ножом. Их нельзя понять. Их нельзя прощать. Их не за что любить. Но Маша отчего-то их любит, как любит Бог каждое свое дитя. Знает, что любить нельзя – и все равно любит. И даже самой себе боится в этом признаться. Любит, даже когда их нельзя спасти. Даже когда их бесполезно спасать.

Мне кажется, она и повесть эту написала, чтобы не признаваться им в любви.

Это и есть Его дыхание.    

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу