Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Татьяна Леонтьева

На краю

Татьяна Моисеева
На краю

Другие книги автора

Что хотел сказать автор

Книга Татьяны Моисеевой невелика по объему, но это небольшое пространство густо населяют герои, которые жили беспросветно и умерли, так и не дождавшись счастья. Пьяницы и паралитики, вдовы и сироты, одинокие старухи, изувеченные бойцы, несправедливо осужденные, преданные любимыми... Мрут они как мухи: от болезни, от родов, от молнии, от поваленного дерева. Гибнут на путях, тонут в пруду… (По одному утопленнику — на каждые 32 страницы текста.) Есть рассказ, который завершается смертью вообще всех персонажей — не только главных, но и второстепенных.

От такого обилия трагедий смерть даже как-то девальвируется. Не потрясает.

Однако я подозреваю, что эффекта чернухи автор добился совершенно нечаянно. Судя по стилю речи и по мотивам, которые использует в своих рассказах Моисеева, автор равняется на классиков — Шолохова, Распутина, Белова, Астафьева. Возможно, Трифонова. Может быть, и на кого-то из современников, Сенчина например. То есть автор ставил вполне гуманистические цели — поведать о непростых судьбах людей на фоне истории XX и XXI веков. Вызвать в читателе сочувствие. Затронуть какие-то струны. Подвести к каким-то выводам.

Но увы, до намеченных образцов дотянуться пока не удалось. Возможно, автор садился за рассказ и хорошо представлял себе, какую мысль хочет передать читателю. Но литературными приемами пока не овладел в совершенстве, и потому канал связи «писатель — читатель» оказался нарушен. Не работает. Информация не доходит, мысль не доносится. Говорит автор: «родители умерли» — но сердце читателя не сжимается. «Муж пил и бил», — уверяет автор, но читатель спокоен, и никого ему на самом деле не жалко.

Почему так происходит? Да потому что, во-первых, автору пока не хватает умения создать портрет героя. Любой персонаж Моисеевой — это условный Витька или Олег, условные Танька, Оля, Лида… Ни у кого из них нет индивидуальных речевых характеристик. Нет говорящих деталей в одежде, поведении, мимике, жестах. К имени героя автор присоединяет одно какое-нибудь определение вроде «склочная», «некрасивая» или «беспомощный» — и довольно. И это еще в лучшем случае! Некоторые герои обходятся просто характеристикой «старуха» или «сирота». Какой уж там портрет!

Во-вторых, прозе явно не хватает психологизма. Автор интуитивно выбирает сюжеты, в которых есть богатый потенциал: например, несчастная подруга звонит счастливой, чтобы посоветоваться. Интересно? Да, интересно. Или молодой человек узнаёт о том, что он ВИЧ-инфицированный — его заразила любимая жена. Еще интереснее! Тут бы и карты в руки, тут бы и изобразить всю глубину, неоднозначность и сложность переживаний героев в нестандартных, пограничных ситуациях. Ан нет! Автор скользит по поверхности, всякий раз отделываясь сообщением о том, что герои в таких-то и таких-то обстоятельствах были несчастны. Вероятно, тут на помощь должны бы прийти житейская мудрость, писательская наблюдательность, любопытство к человеку: как он устроен? как реагирует? что чувствует? Должны бы, но не приходят.

Не раз читатель будет задаваться вопросом: в чем мотивация замужней Тани, которая 15 лет названивает женатому Сане, если тот и слышать ее не хочет? Почему на этой странице Аня Саню раздражает, а на следующей у него к ней уже самые нежные чувства? Почему жалкая и завистливая Оля отвергает Женьку, в которого влюблены все одноклассницы? Почему ВИЧ-инфицированный Олег едет из столицы в маленький провинциальный городок, если в городке сплетни распространяются гораздо быстрее, а в столице никто и никогда о твоем диагнозе не узнает, если сам не сообщишь? Но объяснений от автора мы не дождемся.

В-третьих, в-четвертых и в-пятых… Ряд замечаний можно продолжать, но уже не в духе рецензии, а в духе редзаключения. Речь идет о чисто технических проблемах, которые решаются обычно на этапе рукописи, а тут вот взяли и попали в печать.

Некоторые сюжеты строятся на фактических ошибках. В рассказе «Развод» жена рада разводу с мужем-алкоголиком, а тот неожиданно умирает, и «спустя немного времени заселился в неприватизированную Толину квартиру единственный прописанный в ней человек — тридцатилетний наркоман Славка…». Финал намекает на то, что не надо было жене торопиться — досталась бы ей тогда квартира в награду за все страдания. Однако в тексте указано, что жена по своей воле «выписалась» еще до развода. Хм… вообще-то это означает, что она осознанно отказалась от права там проживать — хоть жена она, хоть не жена, развод в этом смысле ничего не изменит. Но, судя по всему, автору эти юридические тонкости неизвестны, автор думал, что жена на что-то может претендовать даже и без постоянной регистрации, коль она жена. И на этом заблуждении выстроен текст. Исправь ошибку — и от замысла рассказа ничего не останется.

Или вот рассказ про ВИЧ-инфицированного. Не имея никаких особенных знаний на тему ВИЧ-инфекции, автор берется описывать те обстоятельства, с которыми герою приходится сталкиваться. И всё выходит как-то сомнительно. Почему-то анализ герой может сдать, только получив направление от терапевта. Странно, странно… Ну да ладно, дело происходит в провинции — допустим, там вот так заведено. Но дальше основная проблема выстраивается вокруг того, что герой не может найти работу. А почему он не может найти работу? Потому что для заступления на любую должность в его городишке требуется пройти медкомиссию! Если хочешь работать официально, по трудовой книжке, — то без медкомиссии, мол, никак. Будь ты хоть менеджер, хоть сметчик, хоть банковский работник. Ну вот уж это и вовсе неправдоподобно: в столицах такого нет, с чего бы в провинции обычных офисных сотрудников (не военных, не медиков, не педагогов) гоняли бы на комиссию? Просто автор нарочно притягивает за уши такие явные примеры дискриминации: вот и мать брезгует есть с героем из одной посуды, вот и одна знакомая зовет работать, но добавляет, что на место сотрудника, который оказался болен гепатитом, за что и был уволен… Доступа к нужной фактуре у автора нет, поэтому сюжет изобретается произвольно — немудрено, что с ошибками.

Еще одна техническая проблема — неумение выстроить нарратив в какой-то одной системе. Оптика порой оказывается совершенно сбита. Автор может начать рассказ, описывая все происходящее через призму восприятия главного героя, а где-то в середине или конце неожиданно взять на себя роль всеведающего автора. Ввернуть мысли второстепенных героев, которые главный герой уж никак не мог подслушать (мысли Ани во «В горе и в радости», мысли Наташи и биография Светы в «На краю»). Или пересказать эпизод жизни кого-то из близких — как бы в воспоминаниях главного героя, но так красочно и в таких подробностях, как будто главный герой это видел собственными глазами (драка внука и смерть дочери в «Траве у дома»). Но он не видел… И он не телепат… Из-за этого порой возникает путаница: а кто, собственно, главный герой?

Путаница случается и с главной мыслью произведения. Например, в рассказе «Дочки-матери» несчастная подруга Оля жалуется счастливой подруге Кате на дочку-подростка: курит, мол, гуляет, а мы такими не были. Но из воспоминаний Кати читатель понимает, что именно такими они как раз и были: тоже тусовались по подвалам. Ирония автора ясна и замысел рассказа, казалось бы, прозрачен. Но неожиданно в финале всё рассыпается: Оля сообщает Кате о смерти Сережки, подвального Олиного ухажера, и Катя плачет. Так о чем была эта история? О детях и родителях (из поколения в поколение ничего не меняется)? Или о том, как по-разному складываются судьбы друзей детства: кто-то счастлив, кто-то — нет, а кто-то вообще умер от передоза? Или о том, что счастье Кати ненастоящее и все это время она любила Сережку?

Чувствуется, что у автора есть подлинный интерес к человеческим судьбам и горячее желание на примере этих судеб поразмыслить о жизни. И это замечательное стремление: хороших рассказов много не бывает, особенно если они о современности. Но, как ни крути, без писательского мастерства тут не обойтись. Придется учиться выражать свои мысли и наблюдения, грамотно используя художественные средства. Налаживать линию связи с читателем. Так чтобы мы не задавались вопросом «Что хотел сказать автор», а понимали это безошибочно, и болели бы за героев, и еще долго мысленно проживали бы их непростые истории.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу