Максим Мамлыга

Участники

Денис Епифанцев
Участники

Другие книги автора

Денис Епифанцев "Участники"

За что я благодарен участию в Большом жюри – за то, что есть время, место и смирение дочитать до конца книги, от которых воротит на первых страницах. «Участники» - именно такая книга. Мне резали глаза отдельные слова и выражения будто бы родом и нулевых: словно Епифанцев написал роман в тучные годы эпохи Гламура, спрятал роман в стол и только сейчас решил представить его свету. Альфа- и бета-самцы, маска, сросшаяся с лицом, отношения как инвестиции – и все это на отчетливо прописанном, вещно-материальном фоне, где каждая вещь имеет статус, стоимость, бренд.

Тут стоит сказать, что материальная сторона мира еще не вполне реабилитирована в современной русской литературе. При советах, когда материально все были примерно одного состояния, писатели как бы игнорировали ее и качественные характеристики либо контрасты были не так заметны. До сих пор не создано языка на котором можно говорить о деньгах и имуществе в литературе, не ввергая читателя в неловкость – почти как в случае описания секса. Возможно, поэтому первые страницы Епифанцева ввергли меня в архивную часть языка глянца нулевых.

С другой стороны, после нескольких десятков страниц автор отвлекается от нарочитой вещности и меняет стиль(стиль будет переживать трансформации и дальше), а то, что от нее остается в тексте – выглядит достоинством текста. И тут, наверняка, схемам и описаниям Епифанцева стоит поучиться – они здорово наполняют странный мир «Участников».

Роман практически сразу расщепляется на две линии. Есть писатель, придумывающий очередную книгу, и герои книги, оживающие в ее фрагментах по авторской воле. В первой половине книги больше писателя – он определяется с отправными точками сюжета и философскими основаниями будущей книги в разговорах со своими собеседниками. Во второй части его герои берут свое – в заданной рамке детектива действует охранник Костя, следящий за секс-работником Андреем, подозреваемым в убийстве состоятельной женщины, разбогатевшей на госконтрактах.

Однако эти две сюжетных линии выполняют, скажем так, служебную роль. Обе они начинаются как бы из ниоткуда и уходят как бы никуда. Складывается ощущение, что автору важнее, чтобы читатель не получил сюжетных удовольствий, но именно что прошел процесс чтения.

А от процесса веет то ли античностью, вроде «Диалогов», то ли шестнадцатым веком. Я схватил флешбек и вспомнил первое впечатление от чтения «Утопии» Томаса Мора, когда герои произносят пару фраз диалога, а затем ты проваливаешься в долгий монолог одного из них. Это происходит в обеих линиях романа – иногда действие выглядит просто связкой между этими монологами. Но в них мы видим сверкающий калейдоскоп (простите, без штампа никак) философских и эстетических концепций, складывающихся вокруг наиболее актуальных тем московских гостиных: семья, которую мы выбираем сами в постиндустриальную эпоху, экономика дара, любовь в посткапиталистическую эпоху (привет, Лив Стремквист, я часто вспоминал о тебе). Лиотар, Дарвин, Маркс, Деррида – кого только не опознаешь на этих страницах. Учитывая всю холодность романа, я могу только предположить, что назначение у этого процесса одно: автор показывает, как через них ищет выхода как из лабиринта, но находит только новые стены – при всей стройности, они показывают только пределы, нашу ограниченность (но там и правда есть чем залюбоваться – размышлением о Москве или проблеме личности в инстаграме).

Эта холодность и духовная асфиксия, однако, открывает возможность для очень специального юмора, так как каждая из этих концепций предстает на определенном фоне. Например, перед фрагментом о современной гей-литературе и фрагментом, начинающемся с нравственных писем Сенеки:

«Меня всегда смешило то, как московские секс-группы обычно заканчиваются школьным чаепитием».

Именно поэтому не хочется отказать Епифанцеву и в реализме – он вполне достоверно выводит некоторые типажи и обстоятельства жизни определенного класса, но делает это с точки зрения человека, разочаровавшегося и в людях, представляющих эти типажи и в образе жизни этого класса. Если весь этот мир грохнется – его не будет жаль. Именно так происходит с героем писателем в финале: он просто вытряхивает смахивает стекло от разбитой витрины кафе и просит заказать новый кофе, пока вокруг Москву сотрясает восстание.

Так, если бы у книги был подзаголовок, он звучал бы примерно так: «Участники. Кризис интеллектуала в холодном замкнутом мире - от философии потребления к практикам участия».

Впрочем, у писателя есть слабое место, которое он показывает, как бы вскользь. Его по-настоящему увлекают – в отличие, как будто, от всего остального – герметичные мужчины,  от которых веет настоящностью, которые «вне категорий». Это видно, когда автор создает героя книги Андрея, это видно на последних страницах в юноше, останавливающемся у витрины и разбивающем витрину. Это напоминает страсть Верховенского младшего к недоступному Николаю Ставрогину. Впрочем, иногда кажется, что весь роман написан усталым, разочаровавшимся и соскучившимся Верховенским.

Это очень специальное чтение, которое рекомендовать можно по строго определенным показаниям. 

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу