Татьяна Соловьева

Кластер

Дмитрий Захаров
Кластер

Другие книги автора

Дмитрий Захаров "Кластер"

И «Среднюю Эдду», и «Кластер» критики называют романами-пророчествами. Захаров и правда предугадал многое, случившееся с родиной и с нами в самые короткие после выхода его книг сроки. Так что отчасти про пророчества всё верно, но только отчасти. Потому что Дмитрий Захаров, при его уверенном владении жанром антиутопического романа, обладает не столько даром предвидения, сколько умением проследить тенденцию, распознать и ухватить нерв времени. Отсюда и опережающие реальные события на шаг книги. В общем, чуйка почти пелевинская, но работает он при этом в совершенно иной и очень узнаваемой манере.

В «Средней Эдде» полноценный герой и одновременно главный способ нагнетания Zeitgeist («духа времени») – язык. Захаров работает в жёстком, скупом на средства выразительности, холодном, подчёркнуто неэмоциональном стиле, с аскетичным синтаксисом и предельной плотностью смысла. Язык «Кластера» в этом отношении совершенно другой – и это демонстрирует писательский диапазон, позволяющий уместно и профессионально пользоваться инструментарием под любую задачу. Язык – точнейший инструмент, и для достижения результата необходимо понимание, что даже самым дорогим и профессиональным молотком гайки не завернуть. Поэтому язык «Эдды» в «Кластере» невозможен.

Сюжет «Кластера» завязан на борьбе госкорпораций за большой куш: они занимаются производством новейшего полупроводника арсенида голландия. Точнее, должны заниматься (и делают это, если верить официальным релизам). Но на деле совы не те, чем кажутся, а арсенид голландия пока получается добывать только из того, что было произведено в постсоветское время – из «живых» игрушек, наделённых сознанием. Игрушки заперты в подвалах, чтобы не допустить расхищения ценнейшего арсенида.

 Как любая хорошая антиутопия, «Кластер» – это модель современного общества, и модель, при всей своей условности и отсечении лишнего, очень достоверная.

Две сюжетные линии романа – настоящий и игрушечный миры. И – традиционный приём – игрушечный на деле оказывается гораздо более настоящим. История главного героя «настоящего» мира Андрея – это история вынужденного дауншифтинга, вся его жизнь идёт по наклонной по принципу из старого анекдота: «не люблю неудачников». Получается, что неудачниками заведомо оказываются те, кто способен чувствовать и сострадать. Именно сострадание, а не модная ныне эмпатия, главное чувство этого романа. Госкорпорации соревнуются, кто первым отчитается за производство полупроводника, наладить которое совершенно невозможно, потому что всё разворовано ещё в 90-е. Отчитаться об успехе корпорация может, только уничтожив слабых и беззащитных: кто силён, тот и устанавливает правила. А Андрей, другие люди и разумные игрушки оказываются разменными монетами в большой игре, как и его потенциальные потребители: «Настоящий рынок – детки-конфетки; это они будут сосать арсенид в товарных количествах. И нам нужно их обнять». Цинизм – это базовая потребность в современном мире, без него не выживают. «То, что нас не убивает, совершает большую ошибку» – вынесено слоганом на обложку, и это действительно так.

Большому государственному бизнесу проще и выгоднее быть коррумпированным и деструктивным, угнетать слабых, тянуть из бюджета деньги, создавать видимость, а не производить.

Поэтому экстремисты бунтуют против корпораций и стремятся разрушить их разными радикальными методами. Это не лишённый под собой оснований, но крайне жестокий бунт – бунт, в котором гибнут все без разбора. Невинных жертв всегда в десятки раз больше, чем «виновных» – в этом суть терроризма.

Дмитрий Захаров создал метафору государства, неспособного к конструктивной производственной деятельности и живущего ресурсной экономикой. Мы можем использовать только то, что нам удалось найти на своей территории или то, что было создано раньше, причём использовать исключительно для личного обогащения элит. Пока гиганты перемалывают беззащитных и бессловесных (образ игрушечного щенка со сломанным голосовым модулем), их PR-службы заняты созданием тонн отчётов и бессмысленной активностью. «Хвост виляет собакой» в чистом виде: новая философия – казаться, а не быть.

В фальшивом мире игрушки становятся символом настоящего, подлинного, детски-чистого. Потому что в реальности уже никто не может объяснить пятилетнему ребёнку, чем он занимается – это мир шарлатанов.

Тот, кто сохранил в себе по-детски искреннюю способность чувствовать, уже одной этой своей способностью оказывается противопоставлен лживым и жестоким госкорпорациям. Но бунт одиночек, основанный на желании обойти и победить гнусную систему, конечно, обречён.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу