Светлана Друговейко-Должанская

Лавр

Евгений Водолазкин
Лавр

Другие книги автора

Евгений Водолазкин "Лавр"

Вот с этой книжкой дело обстоит плохо, ну просто совсем… То есть с первых страниц было понятно, что как филологу, да еще и древнику по первой свой специализации, роман Водолазкина мне всенепременно должен понравиться. Так же ясно было, что мне как человеку, который относится к Богу еще хуже, нежели атеист или агностик (поскольку я всегда говорю, что в Бога-то, конечно, верю, вот только совершенно ему не доверяю), роман «Лавр» категорически понравиться не может.

Но всё оказалось еще хуже… Вопреки первому и благодаря второму (или наоборот, что, впрочем, ничего не меняет) — книга эта меня восхитила. И даже, можно сказать, восхитила. И тут смертельно хочется произнести всякие умные филологические слова типа «архитектоника текста», «идиостиль автора» и т.п. — только я себе в этом цикле рецензий строго приказала ничего такого не употреблять. Скажу только, что вот эта книга — она, да, именно о главном. О том, например, что, как бы ни был вивихнут каждый отдельный век, связь времен не распадается и конец света не наступит, ибо «Бог сохраняет всё; особенно — слова прощенья и любви, как собственный свой голос». А еще о неизбывности вины и неизбежности прощения… А еще… Словом, примерно о том, о чем всегда и пишутся главные книги. Только совсем другими словами — потому что Евгений Водолазкин явно не хуже меня помнит, что «мы живем в эпоху, когда все слова уже сказаны» (это не автор «Лавра» написал, а Аверинцев), — но знает и еще кое-что про слова, например, что (а вот это уже из «Лавра») «слово записанное упорядочивает мир. Останавливает его текучесть. Не позволяет понятиям размываться», что «написанное слово останется таковым навсегда. Чтобы ни случилось впоследствии, написанное слово уже состоялось»…

Больше скажу: едва дочитав роман, я немедленно обязала всех магистрантов филфака СПбГУ, обучающихся под моим руководством редактированию и критике, навострить карандаши и засесть за вычитку текста с точки зрения нормативной его редактуры... Ибо где ж такое видано, чтобы один и тот же герой на протяжении едва ли не одного буквально монолога (тут я чуть привираю для полноты картины, да и ладно) изъяснялся то на чистейшем древнерусском («иже избра себе житие буйственное и от человек уничиженное»), то на среднесоветском («ознакомлю со следующими фактами»), то на раннепостинтеллигентском («хуй в пальто»)… И очень мне любопытственно, кому из них удастся свой правкой превратить древо познания добра и зла в телеграфный столб, а кто со вздохом от этой задачи откажется.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу