Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Наташа Романова

Изнанка

Инга Кузнецова
Изнанка

Другие книги автора

Глубокая глотка

Когда я училась в школе, учащиеся старших классов, громко ржа, читали в рекреации вслух неприличный рассказ. Мы с подругой, навострив уши, ходили мимо, и до нас доносились  фразы такого типа: "я был у неё в глотке и не спешил уходить вглубь её сладкой и усталой мякоти". Нам тогда удалось краем уха услышать много чего "неприличного". А данная фраза не неприличная: это не то, что вы подумали, а цитата из книги про коронавирус. "Я был у нее в глотке" – так коронавирус от первого лица рассказывает о своих приключениях. "Перемещаясь и чувствуя всё большую тесноту внутри (…) внезапно я догадываюсь, что распухаю", – эротически откровенничает болезнетворный агент. И увлекает смелым повествованием, как Мопассан:  "Вдруг меня втягивает в какую-то полость и вот уже с силой тащит по длинному влажному каналу (…) А я уже живу в ней. О, как долго я стремился к этому! Как мечтал путешествовать по (…) телу, которое люблю!"

И вот финал: "Цепочка свистящих звуков, в оболочке влаги (…) С этой влагой из тела вылетел я (…) сейчас меня утяжеляет усталость, клонит в сон достигнутая цель".

Приписывание человеческих черт всяким тварям и объектам называется антропоморфным атрибутированием, не все могут знать. В жизни это не совсем здорОво, а в литературе довольно избитый прием. Есть книги не только от лица  животных и кровососущих, но и от лица, если можно так выразиться, роботов, механизмов и веществ. Лично на меня в свое время сильное впечатление произвело повествование от лица сарая в раннем рассказе Виктора Пелевина. А вот и книга, написанная от лица короновируса. Очень своевременная книга, как говорил отец народов. Можно предположить, что уж теперь подобного не напишет никто: как говорится, кто первым встал, того и тапком.

На мой  взгляд читателя, попытка истолковать вирус в человеческой парадигме – не очень удачный опыт. Откровения и воображаемые муки совести заразной мелкой субстанции сильно надоедают. Сама писательница настолько увлеклась внедрением и устройством болезнетворной хни в разные симпатичные и не очень человеческие организмы, что прониклась к ней сочувствием и любовью. Виряк проявляет  способности к языкам: он транслирует то, что слышит вокруг, и мы догадываемся, в какой стране происходит действие: вот звучит  мат-перемат, значит, не трудно догадаться, в какой именно:

"Я различаю шумы (…) Некоторые сочетания звуков повторяются чаще других: «блеать», «пох», «нах», «ауе»".

"Ну ты и придурок, блеать! – Да хрен с тобой, блеать".

В таком духе диалог занимает пять страниц.

А вот вирус постигает мир и философствует:

"…мой Хозяин – возможно, такая же часть чьего-то тела-мира, как и я. Может быть, наружный мир Хозяина – это существо, чью огромность мне даже не представить".

И даже делает открытие в духе «капитан очевидность», что многим по их развитию близко и созвучно:

"…я доходил до дерзкой догадки о том, что все мы равно свидетельствуем о глубине миров. Разница между всеми нами лишь в величине".

Вот он задает  полный драматического пафоса риторический вопрос ("Гиги" – это не грузинское имя и не сленговое обозначение панк-концертов, а люди – от слова "гиганты") :

"Зачем эти Гиги (так я решил их называть) вмешались в нашу реальность? Что эти ложные хозяева, эти самозванцы хотят от нас?"

На смену риторике приходит лирика: теперь "герой" (в смысле вирус) переместился в женщину и наблюдает из своего укрытия слащавую лав-стори: "он называет Хозяйку «Ма», а она его «Лыш» (…) При встрече с Лышем Хозяйка оживает и её камеры и отсеки наполняет мягкий свет и тихий звон (…) и когда она приблизилась к Лышу и прижалась лицом (так они называют ту часть тела-мира, откуда идёт звук речи и куда уходит пища) к его высокому лицу".

Вот, оказывается, для чего лицо, хоть высокое, хоть низкое: чтобы оттуда – звук речи, а туда – пища. Приключения продолжаются: теперь на очереди старик, он, конечно, тут же умер. Вирусяка, ранимая душа, неутешен: чувство вины и психотравма пройдут не скоро. Но зато его пример другим наука. Разговаривают отец с сыном, а вирус нам их разговор дословно пересказывает в лицах:

"Ты простудился, Сынок?  (…)  У тебя и глаза какие-то красные.

– Ерунда. В самолёте надуло.

– Тебе надо бы принять ибупрофен".

А вот болезнетворная зараза, притаившись внутри старика, слышит его разговор с домработницей и транслирует нам в назидание наглядный образец, "как не надо себя вести, если вы заболели":

"– Господин Шварцман, я вызову врача?

– Кхе-кхе. Кха-кха-кх-ха!

– Господин, я позвоню в вашу клинику! У вас страховка.

– Кхе-кхе. Не стоит, Грета. Купи мне… эти… пастилки от горла".

Заварил кашу – не жалей масла: пришло время хоррора. Вредоносный агент, обосновавшись в глотке у  девушки, оттуда в ужасе наблюдает, как на нее в темном парке напал маньяк ("будешь сосать, а потом я порежу тебя"). Вирус мстит злодею,  в ярости перепрыгивая на него, но тот уже сделал свое черное дело: девушка зверски изнасилована и убита прямо у наноперсонажа на э-э-э... глазах. Потрясенный человеческим зверством паразит обращает к "гигам" (то есть к людям) крик души: "Гиги, Хозяева! Да что это такое с вами? Как возможны такие мутации? Как вы превращаетесь в убийц? (…)  Как вы становитесь не-совсем-существами? (…) Как вы превращаетесь в (…) уничтожителей собственных жизней? Что вы делаете с собой? Зачем? Зачем?"

Нет ответа.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу