Татьяна Леонтьева

Рана

Оксана Васякина
Рана

Другие книги автора

Хроника неочевидных чувств

До «Раны» Оксаны Васякиной одна книга о болезни и смерти матери уже была написана, и не так давно. Это «Ода радости» Валерии Пустовой.

Две эти книги роднит не только тема, но и характер текстов: в обоих случаях мы имеем дело с откровенной, исповедальной прозой, с глубокой авторской рефлексией.

Схожи и жанры: оба автора идут путем эклектики и включают в свои книги не только изложение сюжета и осмысление трагических событий, но и элементы эссе, рецензий, снов и т. п. Васякина вставляет свои и чужие стихотворения и их анализ.

Кстати, стихотворение на смерть матери Оксана называет «Одой смерти» — любопытная перекличка с названием книги Валерии Пустовой.

Что касается общей композиции книги, «Рана» выстроена более логично, чем «Ода радости». Пустовая собрала в книгу фейсбучные посты разных лет и расположила их не по хронологии, а вперемешку. Васякина подошла к вопросу более строго: «Рану» она пишет именно как отдельную книгу, от и до, события излагает последовательно.

Как и Пустовая, она захватывает в поле зрения смежные микросюжеты, предается рассуждениям, окунается в воспоминания детства и юности. Но если Валерия порой уходит в сопутствующих сюжетах довольно далеко от основной темы, то Оксана старается все ответвления увязать с основным сюжетом — так, чтобы они на него работали. Да и основной сюжет в «Ране» более четкий, он строится на путешествии. Мать умирает от рака в Волжском, дочь наблюдает ее угасание, затем кремирует, вывозит урну с прахом в Москву, два месяца живет с этой урной, потом опять перелет — в сибирский Усть-Илимск для захоронения праха. По предсмертной просьбе матери.

Не совсем стандартная ситуация. Со своими препятствиями и проблемами.

Тон повествования Васякина выбрала очень сдержанный, почти репортажный. Однако это не значит, что описания скупы. Нет, каждый эпизод содержит довольно деталей, а погружение в мир переживаний рассказчицы — всегда довольно глубоко. Просто от первой до последней страницы ощущается некоторая напряженность автора, предельная сосредоточенность: тема важная, серьезная, и надо изложить ее как следует.

В основном сюжете мы сопровождаем рассказчицу в ее скорбном путешествии. Мы узнаём подробности темы, о которой каждый предпочитает знать поменьше. Как ведут себя люди, у которых близкий человек уже шагнул за черту. Как происходит перелом в умирающем. Собственно, что считать началом умирания. Прощание, кремация, правила перевозки праха, обычаи, провинциальные быт и нравы — всё это описывается дельно, по существу, передается через призму восприятия автора, внимательного к деталям и символике.

Как работают сопутствующие сюжеты и в чем они заключаются? Они посвящены не столько матери (с целью описать, увековечить ее жизнь), сколько дочерней связи с ней (с целью осознать, какое качество теперь приобретет эта связь). По большому счету, смерть матери — это отправная точка для рассуждения о становлении собственной личности, о том, какое влияние на этот процесс оказала личность матери.

Детство у героини не было безоблачным, и отношения с мамой сложились не самые простые. В книге сквозит мотив недолюбленности: мать заботилась как могла, но нежности и ласки явно недодала. Дочь же ей восхищалась, любовалась, стремилась ей навстречу. После развода у матери появился буйный любовник-алкоголик, и обстановка в доме стала опасной. В дальнейшем, когда Оксана подросла, пропасть между ней и матерью ширилась: мать не понимала творчества дочери, не одобряла ее личную жизнь — может, потому и мало ей интересовалась, этой жизнью.

В осознании этих отношений рассказчица не скатывается на уровень рассуждений «кто виноват» (мать, отец, любовник матери, она сама), но замечает в себе и фиксирует нетривиальные ощущения и чувства. Например, странное существование урны в городской квартире. Оксана могла бы при желании перестроить свой маршрут и полететь в Усть-Илимск сразу. Но она воспользовалась поводом (срочная работа в Москве) и оставила урну при себе, не в силах с ней сразу расстаться. Далее мы становимся свидетелями необычных наблюдений. Обладание урной означает обладание и владение телом — теперь мать уже не может избегать дочери, она не распоряжается своим телом (прахом). Кроме того, обладание урной подчеркивает то, что сама дочь своим телом как раз владеет — и потому чувствует некое превосходство как представитель мира живых. И прочие тонкости — неочевидные, небанальные чувства. Которые не всякому доведется испытать, а если и доведется — так не всякий сможет их в себе заметить и озвучить.

Эти моменты, пожалуй, — и есть самое ценное в книге.

А теперь о том, что могло бы пойти книге на пользу. Васякиной удалось создать по-настоящему интересный внешний сюжет и увязать его с внутренним (рефлексия, самоанализ и т. п.). Задача довольно сложная, равновесие было довольно хрупким — и увы, оно таки было нарушено. Все инородные включения (эссе, заметки, стихи) отвлекают читателя и сюжету никак не помогают, книгу глубже не делают. Читаем мы, читаем про обряд прощания, в котором интересно и живо всё — от особенностей процедуры до портретов участников. И вдруг начинается что-то вроде: «Хайдеггер говорил о языке как о доме бытия, а Жижек…». Терпеливо ждем, когда это кончится и когда нас обратно пустят к сюжету и его героям.

Рассказчица и сама сомневается, нужны ли эти вставки: «Нарратив растаял... Ритм сбился. В книгу пришли стихи и эссе. Книга рассыпается и кажется мне не такой стройной и понятной, она не похожа на те книги, которые принято читать и любить». Если в определении «не похоже» не кроется самолюбования (мол, моя книга особенная, не такая, как все остальные), то стоит признать: это обоснованные сомнения. По идее, здесь на помощь автору должен прийти заботливый, но строгий редактор. Прийти и пояснить: книга не пострадает от изъятия стихов. Дело в том, что образный ряд «Оды смерти» дублирует образный ряд самой книги: и там и там сон валетом на диване, сериалы, голова-арбуз, «одногрудая грудь», стиральная машинка из Сибири, мертвый снегирь и т. д. и т. п. Зачем множить сущности?

В соседстве с эссе, анализом стихотворений и заметками-миниатюрами всё это производит впечатление «я надену всё лучшее сразу». Автор демонстрирует все свои умения и навыки, отдаваясь самопрезентации, но забывая при этом о читателе. Нечто подобное мы наблюдаем и в книге Валерии Пустовой, однако в случае «Оды радости» исправлять и удалять нечего: текст в целом выстроен хаотично, и купюры ничего не решат. А вот в случае «Раны» дело поправимо: стихи переносятся в следующий сборник, записки отправляются в сборник миниатюр, а эссе публикуются в соответствующих изданиях. И Хайдеггеру остается Хайдеггерово, а читателю — читателево.

Возможно, эта работа уже проделана: пока шел премиальный процесс, рукопись успела превратиться в книгу и выйти в издательстве «Новое литературное обозрение».

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу