Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Вероника Кунгурцева

Все исключено

Валерий Былинский
Все исключено

Другие книги автора

Исповедь мелкого… беса, или не тот Гаршин

У героя романа «Всё исключено» литературная фамилия Гаршин, конечно, это вызывает некоторые вопросы… Оказывается, что и возраст у героя подходящий – 33 года, как раз тот, когда писатель бросился в лестничный пролет (правда, это ведь и возраст Христа; кстати сказать, Христо и брат его Ангел появятся на небосклоне романа). Ну, и, в конце концов, узнаёшь, что оба – и писатель Всеволод Михайлович Гаршин и автор романа Валерий Былинский родом из одного украинского города. Ну, это все равно, как если бы писатель, родившийся в Сорочинцах, назначил своему книжному герою фамилию Гоголь, и соответственно возраст – 42 года. Впрочем, чего не бывает на литературных фронтах. Зато можно списать всё случившееся с Алексеем Гаршиным на сумасшествие, с такой-то фамилией… (Шизофрения, как и было сказано). Или на посмертные видения…

Но к делу, то бишь, к сюжету. Работника нефтяной компании Алексея Гаршина «просто воротит от людей», ну, «дизлайкер» он, что тут поделаешь… Оказывается, решение есть: Гаршин по рекомендации психиатра,  которая напоминает ему «чуть располневшую натурщицу с картин Модильяни» (и предлагает герою две разноцветные таблеточки… привет Морфеусу из «Матрицы»), – обращается в турфирму «Новый Робинзон» и по системе «Без людей» или «Всё исключено» отправляется в двухнедельный отпуск на остров, где-то в Финляндии. Такое исполнение желаний, «Пикник на обочине» ets. Хотя в итоге люди (и не только, а также: насекомые, рыбы, птицы, животные) исчезают на всем земном (а может и внеземном) шарике, по которому Гаршин колесит на машинах (города с электричеством, забегаловки и машины остались, как ни в чем не бывало, очень удобно). Но одному, без никого, как оказалось, жить тяжко. «Тридцать восемь лет без вас. Вообще без живых существ. Ну да, это не тюрьма. И не лагерь. Но срок-то есть. Реальный. Территория зоны — вся планета Земля. Не сбежишь, даже не пытайся». Вначале Гаршин и мыши рад, как в «Зеленой миле», тут ведь всё же зона. Потом пытается найти человека: ну, да, того самого Христо. А когда находит, то дизлайкерство вновь берет своё. Появятся еще миллионы (а то и миллиарды) двойников Гаршина, стаи псов, чудовищный бегемот…

А сам герой вызывает стойкое отвращение, уж не знаю, это ли было целью автора, чьими воспоминаниями: о службе в армии, о детстве в городе на Днепре – кажется, одарен герой. Но многочисленные пошловатые сексуальные сцены (все эти «проникая в нее, отдаваясь полностью горячей волне возбуждения», «наконец, он втискивает, вбивает свое тело между ее разомкнувшихся бедер, его ягодицы дрожат мелкой дрожью» – продолжать не буду, но этого в романе, особенной в первой половине, с лихвой), – раздражают. А затем, когда договор с кем надо подписан, отвращение только нарастает: Гаршин мочится в Храме Христа Спасителя, его рвет на мертвых монахов в  Киево-Печерской Лавре, он пытается съесть щенка, а дальше еще лучше: «Из туч хлынул ливень дерьма. Жидкий коричневый кал заливал все вокруг. (…) Во рту Гаршина оказалось попавшее туда во время ливня дерьмо, и чтобы свободно вдохнуть воздух, ему нужно было его проглотить…» (Здравствуйте, Владимир Сорокин!)  

В тексте есть описание распятого на заедающей виниловой пластинке Гаршина («в центре черной дыры диска, на круглой белой наклейке, там, где пишется название музыкальной композиции»), вот сюжет также заедает, повествование об одиночестве Алексея Гаршина  в нетях то и дело дает сбой, возвращает к прозвучавшей (и уже навязшей в зубах) ноте. При этом текст наполнен всяческими размышлизмами (действие-то в мире без людей сложно изобразить), но когда Гаршин пускается в воспоминания: о службе в армии, о девушке Вере (которая умерла после аборта, что и стало первотолчком в наказании Алексея, потому что, одиночество на земле – конечно, наказание), – повествование оживает, звучит. Затем снова сбой.

Кстати сказать, десятки раз дав вариативные описания «женщины-врача, похожей на натурщицу Модильяни», автор зачем-то делает героя столь забывчивым, что происходит вот такой диалог: «Киноактеры? — пожал плечами Гаршин. — Нет, Амадео Модильяни художник. Рисовал, много рисовал, но никто не покупал его картин. — Погоди… Модильяни? А, да, — Гаршин рассмеялся. — Конечно же, я знал его». На кладбище Пер-Лашез, в поисках Христо, он находит могилы Модильяни и Джима Моррисона. Да, в романе довольно много отсылок к рок-музыке. «— Вот теперь я слышу музыку. Мне уже лучше. Хрустальней». «Любой день заканчивается сном, как любая жизнь смертью», – афористично.

А в воспоминаниях о службе появляется своеобразная сигнатура с упоминанием товарища: «…на бирке чернела сделанная фломастером надпись: «Ефрейтор Очеретный В.В.». Кто ты, невидимый ефрейтор Очеретный? Мой родственник, клон, один генотип?» Очень мило, конечно…

Не буду выдавать тайну конца: вернется ли Гаршин к людям, вернее, вернутся ли люди на землю, и как это произойдет, 1923 год-то, про который пророчествует Валерий Былинский, не за горами. Ну, что ж: доживем – увидим…

Комментарии посетителей