Вероника Кунгурцева

Никто не вернется

Кирилл Рябов
Никто не вернется

Другие книги автора

Кирилл Рябов "Никто не вернется"

В книжку входят заглавная повесть и рассказ «Где Лиза?». В повести «Никто не вернется» муж истеричной Ульяны приводит домой бомжа, который зовет Аркадия – папой, Ульяну – мамой (а у тех четыре года назад  бесследно пропал сын-школьник Виталик), и то и дело, выдает фразы вроде: «А мы им бошки кипятком поливали! (…)Н-на, падаль!».  Ну, понятное дело, тут Ульяне есть где пофеназепамить: муж-то на работе, а она – дома. Что за притча – привести домой бомжа? Ульяна думает, что муж «…всегда был добрым, отзывчивым человеком. Помогал, кому мог. Деньги всё время на благотворительность жертвовал. В «Подари жизнь», в Фонд Хабенского, ещё куда-то». И вот допомогался до бомжа… Ну, а психотерапевт (да, да, теперь у нас, как в Штатах, у каждого – психотерапевт) объясняет это так: «Всё дело в вашем сыне, понимаете? Аркадий пытается компенсировать потерю». Таков зачин, потом пружина сюжета раскрутится, а финал красноречиво (кверху ногами летящий красный человечек), вынесен на обложку.

И с первых страниц зашкаливает обсценная лексика, – ну, это бы что! нынче без этого куда! большие дяди засмеют. Но тут впечатление такое, будто ее использует домашний мальчик, который, попав в дурную компанию, очень хочет произвести впечатление. Уж он и так и этак… У него не только люди, но и попугай Психотерапевта (бывают и такие, не всё же про попугаев Сильвера читать) говорят вот этак, например: «Пососи его немножко. (…) Глаза не закрывать, грязная тварь! Глотай, глотай, глотай, глотай!»

Домашний мальчик, как бы ни старался показать себя перед дворовыми хулиганами, выходит у него всё больше – не про траханье, а… про что? А вот цитатки: «Почему-то долго не отвечали. Может, дежурный пошёл покакать?», «Ефима он, конечно, не выгнал. Даже после того, как тот разобрал бачок унитаза, вынул внутренности и куда-то утащил», «Она зачем-то пошла туда с телефоном, и Ульяне пришлось слушать, как журчит струя, выходят старческие газы и как Раиса Львовна сопит», «Говно, как известно, к деньгам,— зачем-то сказала Ульяна. — Когда снится, то да. Но не всегда. Мне однажды приснился фонтан говна. Целый фонтан. Огромный, как бассейн. Но никакой прибыли мне это не принесло», «Нато оттыхать. Лешать. Срать. — Спать, в смысле? — Кулла, спать», «Ты оставайся, посри. — Поспи. — Кулла. Поспи» (последние две цитаточки из диалога с финном Коко, который пишет книгу про Россию, утверждает, что она вызовет скандал и что это «песусловно»  очень хорошо, – о, да!). И это далеко не всё. Бедный, бедный мальчик… Говорят, наряду с зубной феей, существует детское поверье о страшненьком туалетном гноме  (и, видимо, оба живут в ванной комнате) – вот это он самый и есть. А если кто думает о «Норме», и что это норм, так это его личное концептуалистское дело.

В рассказе «Где Лиза?» известный московский писатель Иван Барановский приехал в родной городок, к умирающей матери, а ему покоя не дают мысли о Лизе Матвеевой, которая когда-то ушла от него к боксеру Сане, сыну главы района (этот Саня теперь баллотируется в мэры), и Ваня даже пытался повеситься, ну, и опять, конечно, не обошлось без психотерапевта и некоторого количества говна: «Вань, ой, а вы изговнялись где-то,— сообщила вдруг Надя», – это у  него плащ в пятнах, которые несут, видать, символическую нагрузку: и на солнце есть пятна, и в прошлом Ивана – тоже. И посадят писателя на ножи, а в финале вспомнит он песенку, которую когда-то пела ему мать (а то все никак не вспоминалась) –  и окажется, что это «Ванюша» Александра Башлачева. Каково?! О чем это говорит? Небось, о том, что умерли оба, и писатель и мать, и беседуют на том свете, а то с чего бы старушке-провинциалке исполнять песню СашБаша.

Ну, и Ульяна, подобно э-э… (простите за такое сравнение) блоковской девушке, но не из церковного хора, конечно, – в течение всей повести, воет во мраке о том, что никто не придет назад.

Начинается книжка эпиграфом из Егора Летова, а заканчивается цитатой из «Ванюши» СашБаша. И эта постмодернистская закольцовка, может, и неплоха, только это кольцо, выкованное темным Сауроном постмодерна, некоторым не в пору. Аркадий, муж Ульяны из повести о «не любовном треугольнике», как-то сказал, что «сон странный приснился. (…) Будто я превратился в белку». Тут и предчувствие (летягой лететь), а еще у Анатолия Кима есть такой роман «Белка», как раз о превращении, – опять, что ли, постмодерн?..

И вот я, как бесхитростная пионерка, замороженная в холодильнике «Орск» от времен застоя до наших дней, очнувшись, полистала эту книжку и почтительнейше возвращаю читательский билет богам литературы. Да и главный Библиотекарь куда-то отлучился, а мальчик тотчас выскочил и сообщил, куда именно: («Может, (…) пошёл покакать?»): вот и закольцовка с началом повестушки.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу