Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Василий Авченко

 Человек из красного дерева

Андрей Рубанов
Человек из красного дерева

Другие книги автора

Книга, снимающая стружку

Мы выбираем деревянные костюмы –

Люди, люди…

Высоцкий

 

- Ох и дуб ты, Василий Иванович!

- Крепок, Петька, крепок…

Анекдот

 

Моё полено только что сказало,

что собирается вам кое-что сообщить.

Дама с Поленом, «Твин Пикс»

 

Прозаик и киносценарист Андрей Викторович Рубанов умеет удивлять и постоянно раздвигает – словно на спор с самим собой - собственные литературные горизонты. Автобиографическая пенитенциарная проза, романы о бизнесменах 90-х, фантастика, «славянское фэнтези»… Его новая книга - «Человек из красного дерева».

В «Финисте - Ясном Соколе», взявшем позапрошлый «Нацбест», Рубанов написал языческую Русь накануне крещения. В новой книге он не только продолжает разбираться с соотношением языческого и христианского в русской жизни, но и касается раскола (тема Рубанову близкая – он сам происходит из староверов). Это книга, безусловно, христианская, но и еретическая.

Большая часть действия происходит в наши дни, но с прыжками то в XVIII век, то в постреволюционную Россию. Похоже, это один из сегодняшних трендов: объяснять реалии настоящего через прошлое и фантастическое. Если смотреть по длинному списку «Нацбеста» текущего сезона, можно обнаружить любопытные параллели с «Готскими письмами» Германа Садулаева и «Ильичом» Сергея Волкова.

В центре романа – краснодеревщик Антип Ильин. Это узнаваемый рубановский герой – резкий, чёткий, брутальный. Только он – не совсем человек. Он – истукан, представитель потаённого племени деревянных людей, возродившихся из обесчещенных святынь – деревянных храмовых скульптур, при Петре вынесенных из церквей, порубленных и пожжённых. Свою родословную они ведут, конечно, ещё от языческих идолов. После крещения Руси деревянные скульптуры сохранили свой сакральный статус – до тех самых пор, пока наши церковные иерархи не решили, что изображения святых могут быть только двухмерными. Тогда-то эти фигуры и исторгли из храмов.

(Есть о чём поразмышлять; языческое переплавилось в христианское, не исчезнув совсем из русской жизни. Точно так же в ХХ веке христианское переплавилось в коммунистическое, но не пропало. А потом и коммунистическое ушло под спуд, но опять-таки не растворилось. Мы сегодняшние – и язычники, и христиане, и коммунисты, сколько бы ни пытались это отрицать).

Недорубленные, недожжёные скульптуры, спрятанные прихожанами, возможно поднять, то есть оживить. Если в рубановской «Хлорофилии» люди становились растениями, то здесь мы наблюдаем обратный процесс. И вот оживших истуканов становится всё больше. Это уже целая разветвлённая подпольная сеть – не то секта, не то нелегальная партия. Пряча свою суть и не доверяя людям, истуканы вместе с тем хотят стать такими же, как все. Обычными людьми. Чтобы любить, страдать, умирать…

Приходят на ум и Буратино, и Урфин Джюс с его дуболомной армией, и Электроник, мечтавший стать человеком, и Терминатор из второй части, силившийся понять, отчего люди плачут.

Не будем пересказывать сюжет. Лучше попробуем понять, о чём эта книга.

О русской жизни – осмысляемой через тайну, сказку (…да в ней намёк), фантастику.

О ремесле и таинстве творчества.

О том, что есть святыня и что есть жизнь.

На один из вечных русских вопросов – «Что делать?» - Рубанов даёт ответ: «Твоя судьба — шагать во тьме, подсвечивая себе малым огоньком».

При- и злоключения истуканов – внешний слой. Если говорить о глубинных, то «Человек из красного дерева» - роман о времени. Это опять же тренд нашего дня - тут можно вспомнить и романы Евгения Водолазкина, и уже упомянутого Германа Садулаева; неужели действительно в эфире гуляют некие волны, улавливаемые чуткими писательскими антеннами?

Время понимается автором (или, по крайней мере, его героем) как бог.

Сам роман состоит из нескольких временны́х пластов; напоминает канат, свитый из нескольких пучков волокон, на первый взгляд разнородных. В «Человеке…» встречаются друг с другом не только разные века, но и разные миры: реальный, тонкий и ещё один – тайный.

Не обошлось и без тюрьмы, и без осмысления девяностых; тут можно провести параллель с другим фигурантом длинного списка - «Кокой» Михаила Гиголашвили (а вообще аллюзий – сколько угодно, от «Дознания» Станислава Лема до «Библиотекаря» Михаила Елизарова).

Пожалуй, о дереве, о его свойствах, его душе так ещё никто не писал. В этой прозе просматривается текстура благородной древесины.

«Древесная философия» иногда переходит почти в сатиру: «Две дюжины каналов перебрал — и повсюду видел либо откровенно деревянных, либо тех, кто похож на них. Видел таких, кто едва научился брить бороду, — но вещает так, словно за его спиной триста лет опыта. Видел и других, чьё тело наполовину состоит из трухи и гнили, — но живут, как будто имеют впереди вечность».

Про солдафонистых военных говорят: «По пояс деревянный». У Рубанова слово «деревянный» обрастает совсем другими коннотациями. Возможна, думаю, и такая интерпретация: деревянные люди – это лучшие из нас, пассионарии, герои. Оказывается, деревянным был Лимонов - по крайней мере, это убедительно доказывает рубановский герой. Неистовый протопоп Аввакум тоже был деревянным, и его смог убить только огонь (кстати, слово «раскол» – оно ведь тоже о дереве). Не относится ли к деревянным, издолбленным сам Рубанов, на что указывает уже его фамилия?

«Человек из красного дерева» - увлекательный боевик и одновременно - интеллектуальная философская проза. Крепкая, умная и очень, кстати, кинематографичная книга.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу