Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Екатерина Агеева

Адвент

Ксения Букша
Адвент

Другие книги автора

Ксения Букша "Адвент"

Математика и музыка, на первый взгляд, вещи несовместимые. Но при ближайшем рассмотрении их объединяет многое. Здесь и четкое следование внутренним законам, и наличие точной терминологии. В романе «Адвент» Ксения Букша создает из двух героев, один из которых олицетворение музыки, а другой – математики, семью и показывает, как они выживают в современном мире.

Саму книгу тоже можно рассмотреть в музыкально-математической оптике. Для главных персонажей «Адвента» – Кости и Ани – жизнь представляется уравнением, которое они пытаются решить перебором разных переменных из прошлого. Отсюда и логика прямолинейного повествования с постоянными флешбеками. С другой стороны, автор добавляет в роман музыку за счет чередования прозы и верлибров. Это сочетание создает песенную иллюзию: куплет, припев, куплет. Неудивительно, что все верлибры, как припевы, имеют общее построение и схожий смысл: это описание ситуаций, где главные герои не смеялись. Сложно сказать, удались ли стихи сами по себе, но мне запомнился верлибр с почти Шредингеровской историей про математиков, которая перекликается с «Александрийскими песнями» Михаила Кузмина («Нас было четыре сестры…»).

Смена ритмического построения переключает читательское внимание не просто на воспоминания, а на смех, который буквально превращается в самостоятельного героя и который, разумеется, тоже может быть музыкален. В таком тексте Ксения Букша становится дирижером. Поэтому в книге и появляются авторские замечания в скобках, которые, с одной стороны, говорят о всевидящем нарраторе, знающем о персонажах больше, чем они сами о себе, а с другой – намекают на пьесовый/сценарный характер романа с ремарками.

По началу «Адвент» вообще выглядит как роман для аудиалов. В центре возникает одновременно забавная и зловещая идея – коллекционирование смеха. Но в итоге смех становится лишь проводником к воспоминаниям, как, например, сильный запах. Дальше самой констатации смеха автор идет редко: смех из прошлого Кости и Ани описывается скудно, а в настоящем ими почти не замечается. Однако смех как инструмент рассказа о персонажах всё равно работает, и это лучше, чем, например, пресловутые «живые глаза», которые тоже есть в тексте.

Центральной темой романа для меня стала идея важности ритуалов в нашей жизни и того, как прочно они связаны с ощущением свободы. Аня и Костя, конечно, персонажи не асоциальные, но их стремление отгородиться от мира всеми способами очевидно. Герои негативно реагируют на любой социальный ритуал, будь то чужая свадьба или разговор по душам. Смех – это тоже ритуал, и «Адвент» удивительным образом перекликается с другой книгой длинного списка премии, а именно с «Историей смерти» Сергея Мохова. В последней скорбь разбирается, в том числе, как контролируемый ритуал, связанный с эмоциональной неискренностью. В «Адвенте» ситуация примерно та же, но со смехом. Смех – повседневный обряд, который, в частности, помогает нам отличать своих от чужих. Но Аня и Костя знают – чужие все, поэтому лучше быть серьезным.

Отказавшись от ритуалов, герои, по наивности надеются, что их жизнь наполнится свободой. Но приходит пустота, которая со временем всё равно дополняется ритуалами. Да, уже локальными, семейными, но по сути такими же бессмысленными и необязательными. Появляются чтение вслух детского меню, материнские поцелуи на Поцелуевом мосту, Адвент-календарь. Но всеобщее ощущение тоски не уходит, и подтверждение тому – ежедневные слезы Стеши на тихом часе. Возникает понимание, что чувство свободы – вещь сугубо внутренняя, не связанная с плохой страной или токсичным обществом. Если семья Ани и Кости эмигрирует из России, их восприятие мира не изменится. Найдутся новые раздражающие ритуалы.

Роман «Адвент» напоминает по атмосфере «Петровых в гриппе» Алексея Сальникова. Здесь тоже странные герои, у которых особое взаимопонимание друг с другом, зимняя предпраздничная атмосфера и болезнь ребёнка. Но если «Петровы в гриппе» рассказывают фантастическую и мифологическую историю (для тех, кто считывает сюжет Аида и Персефоны), то «Адвент» пытается увести нас в религию. Я говорю «пытается», поскольку убедительность авторского мира остается под вопросом из-за прямолинейной, почти арлекинской печали персонажей. Герои постоянно грустят. Им плохо, и они, возможно, даже понимают, отчего, но ничего не делают для изменения.

Понятно, что, отрекаясь от повседневных ритуалов общества, Аня и Костя отказываются надевать маску веселья, т.е. отстаивают право всегда быть самими собой. Но ни любимый ребенок, ни любимая работа не становятся для них отдушиной, а лишь выступают пережитком тех самых ритуалов – навязанных представлений о необходимости трудиться и иметь семью. Приостановка неверия не срабатывает из-за отсутствия в героях особой тайны, живого противоречия, стремления хоть к какому-нибудь, но своему счастью. Потому ожидание Адвента существует в вакууме и становится нелепой деталью.

В книге мы так и не узнаем, почему герои, с такой легкостью отказывающиеся от социальных ритуалов, являются приверженцами ритуалов религиозных, причем не самых распространенных для российского читателя. Разве что, пытаясь обособиться от окружающей среды, они используют католичество (или протестантство?) как ещё один способ остаться в уединении. Либо же сам автор таким образом намекает на инаковость персонажей.

Можно было бы предположить, что Адвент фигурирует исключительно как повод к покупке календаря. Современные адвент-календари всё-таки покупают и к Новому году. Но нет, Стеша неплохо осведомлена, судя по играм, зачем нужен предрождественский период, а воспитательница из детсада даже звонит поздравить с Рождеством. Кстати, сложно понять, откуда персоналу дошкольного учреждения могут быть известны религиозные взгляды родителей.

Однако вспомним о священном праве авторской гегемонии (я художник, я так вижу) и примем, простите за каламбур, на веру: герои верующие, а значит, икренне ждут Адвента. В финале ожидание заканчивается знаменательным событием: Аня беременна. У семьи начинается новый период, предвосхищающий рождение уже не Иисуса, но второго ребенка. А  если принять во внимание, что Адвент – это еще и время подумать о втором пришествии (привет, адвентисты!), то будущее дитя не такое уж и обычное. Неслучайно у Костика возникает видение, где он наблюдает за семьей сверху, а Стеша в этот момент говорит, что мама и папа словно слились в единое целое.

Адвент – время размышлений и воздержания от радостей жизни. Возможно, поэтому Костя и Аня кажутся такими сосредоточенными. У семьи не очень клеится с тем, чтобы ожидание главного в году праздника стало приятным: родители предаются травматичным воспоминаниям, а дочка, хоть и открывает окошки календаря с радостью, плачет в детском саду. Может быть, переживание тяжелых моментов – это и есть форма исповеди и покаяния. Однако давайте признаем: уныние тоже грех.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу