Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Алексей Колобродов

Реки помнят свои берега

Николай Иванов
Реки помнят свои берега

Другие книги автора

Машинопись реванша

Социально-политический роман Николая Иванова «Реки помнят свои берега» (М.; «Вече», 2021 г.) – хроника крушения державы и целой цивилизации. Формально повествование охватывает около четырех лет – с 1991-го по 1994-й, но у автора отношения со временем гибкие, и читателю, в общем, понятно: временной фон книги – девяностые как эпоха, т. е.  календарные рамки вполне непринципиальны.

(Тем не менее, сделаю одно замечание – памятник Феликсу Дзержинскому на Лубянке свалили вечером 22 августа 1991 г., а не днем 19-го, как в романе. Символика распада – символикой, но конкретика в таких вещах всегда убедительнее).  

Принципиальны лейтмотивы, чрезвычайно характерные как для времени, так и для искусства, наиболее адекватно его отразившего – как правило, патриотического направления – дело тут в болезненности и глубине переживания. Прежде всего война, тюрьма, предательство, сиротство, отравленный лес (чернобыльская история с географией), сгоревший дом, возникновение новых государственных границ и предчувствие братоубийства.

Изнасилование чистой и светлой девушки подонками и появление народного мстителя, с почти немедленным и неминуемым возмездием (как бывало у Виктора Астафьева в «Людочке», у Валентина Распутина в повести «Мать Ивана, дочь Ивана», и, понятно, в «Ворошиловском стрелке» Станислава Говорухина). Спецслужбист и спецназовец (бывших не бывает, эта банальная констатация у Николая Иванова приобретает круги и скрипы колеса сансары), супергерой в центре повествования, с его боевыми навыками, приключениями и подругами, недополученными наградами погибшего государства, повышениями в звании и падениями на социальное днище – тут, естественно, вспоминается «семикнижие» Александра Проханова и огромный корпус тогдашнего развлекательного чтива. Николай Иванов определяет своего Егора Буерашина как «разведзверя», с некоторым даже мистическим оттенком.

Родимые пятна известной традиции можно перечислять и дальше, но интереснее обозначить, где традиционный (и даже традиционалисткий) роман о «проклятом времени» вдруг меняет регистр, и мы оказывается в новом, во многом неожиданном литературном пространстве.

Ключ отчасти в названии и том подтексте, которое этим афоризмом взрыхляется. Реки, безусловно, помнят свои берега, но и в одну реку нельзя войти дважды: Иванов в какой-то момент (и момент понятен – впечатляюще описанные события Беловежского сговора, увиденные глазами Егора – на тот момент сотрудника ельцинской СБ и машинистки сельсовета Евгении Андреевны, привезенной печатать печально знаменитое Соглашение, убившее СССР) сообщает роману историческое измерение, и «Реки» из долгого социально-бытового очерка, набора запоздалых переживаний и рефлексий, становятся интересным жанровым экспериментом: романом о катастрофах ушедшей эпохи, написанном с позиций сегодняшнего дня. Своего рода романом-реваншем, сведением исторических счетов.

К чести автора (а может, и к половинчатости случившегося реванша) и вопреки патриотической линии в беллетристике – нет у него никакого намека на неизбежные в грядущем «месть и закон», объемы и градации возмездия. Так, один из самых неприятных персонажей – фермер Борис Сергованцев – явно имеет серьезные карьерные перспективы (в отличие от положительных героев) – и нынешние времена, похоже, встретил в степенях известных – губернаторских или сенаторских. Николай Иванов, кстати, преуспев в идеализации персонажей положительных, отнюдь не спешит демонизировать отрицательных. Изобразить так, чтобы запомнили (суетливые волосатые  пальцы милицейского участкового Околелова) – это да, но ненавидеть до пропажи аппетита – лишнее. Зло банально и обыденно. Даже Ельцин с окружением из младореформаторов – не инфернальные злодеи, невесть откуда случившиеся чужие, а шайка одуревших от свалившейся власти обывателей, еще вполне типических и советских…

Написан роман неровно. Сильные и пронзительные куски, где высокая патетика перемежается сатирой, соседствуют с целыми страницами, заполненными «белым шумом», неуместной метафорикой в псевдофольклорном духе, и олеографическими персонажами, знакомыми по советской же сериально-пасторальной прозе. Впрочем, при хорошей экранизации, недостатки эти не то, чтобы исчезнут, но спокойно лягут в ностальгический формат.

Мощный символ упомянутого сведения исторических счетов и возвращения в берега – в финале, когда сельская девочка-подросток Анька печатает свои первые литературные опыты на синей «Оптиме», той самой, на которой работала Евгения Андреевна в Беловежье.         

Роман-реванш, рискну заняться литературной футурологией, сейчас жанр перспективный, а в скором будущем станет влиятельным.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу