Иван Родионов

Токката и фуга

Роман Богословский
Токката и фуга

Другие книги автора

Метаальтернатива

А давайте притворимся (или нет) умными и сурьёзными литературоведами и попробуем поговорить о кое-каких важных вещах. Источников, правда, привлекать не станем и французских философов цитировать не будем, но всё же.

Для начала, как это обычно бывает, попробуем определиться с терминами. Их будет два, и, к сожалению, "оба хуже". Один - условная "альтернатива". Со вторым совсем скверно - слово "метамодерн" и затаскано, и расплывчато одновременно. Но, например, слово "метаирония" звучит совсем плохо, потому будем довольствоваться "метамодерном". И уточнять, что же имелось в виду.

Под грифом "альтернатива" лет пятнадцать назад в АСТ издавалась контркультурная проза. Впрочем, серия эта была замусоренной (наряду с битниками и чуть ли не классикой там порой выходило черт знает что) и считалась несколько попсовой. Ибо во многом просто пошла за трендами - до неё были и "Ультра. Культура" Ильи Кормильцева, и тогда ещё молодой и дерзкий Ad marginem. Но серия все равно стала, простите за пошлое слово, "культовой" - ибо это была альтернатива в прямом смысле этого слова. Альтернатива Коэльо и Мураками, Сергею Минаеву и Оксане Робски (последняя с книгой "Casual" в 2005-м была финалистом "Нацбеста" и претендовала на "Русский Букер", а критики изобретали термин "рублевская проза" и прочили ей новые невиданные  горизонты - o tempora, o mores!)

Под метамодернизмом же мы понимаем некую суперпозицию, этакую культуру Шрёдингера. Совсем юные видят в нём только ироничную сторону (не разделяя "пост" и "мета"), а бумеры любого возраста просто путаются во всех этих "пост-пост мета-мета", как поётся в одной песне. Но дело в том, что в метамодерне, по крайней мере, теоретически, уживаются, не мешая друг другу, стёб и серьёзность, трэш и самые чистые, нежные ноты, и видеть только одну сторону медали означает упростить.

Именно в этом, например, фальстарт и трагедия Александра Проханова. Люди, которым близки его политическая позиция, пафос, серьёзность, не читают и не принимают его книг. Им бы что-то посконное да про берёзы, а не лубочный имперский киберпанк с трипами-путешествиями к самым чёрным табуированным безднам. Те же, кому такая стилистика могла бы, что называется, "зайти" (читатели той же "Альтернативы"), Проханова не откроют никогда из-за его ТВ-образа или высказываний. Без иронии, он мог бы быть нашим Уэлшем, да читателя не нашлось. Фальстарт.

Романа Богословского можно назвать автором, продолжающим именно прохановскую традицию (а не сорокинскую, как иногда пишут; Сорокин - классический "пост", общего нет почти ничего).

Фальстарт возможен и здесь, но шансов всё-таки больше - появляется иной читатель, выросший на сложных темах и мемах и ищущий своего писателя.

И, собственно, про "альтернативу" и "метамодерн" - наши чеховские ружья.

"Токката и фуга", во-первых - самая настоящая альтернатива постному общественному вкусу; во-вторых, она альтернатива и "старой-доброй деконструкции и трэшу", тому же  сорокинскому, например. Симптоматично: там, где раньше творили непотребства Сталин и Хрущев, ныне фигурируют Дугин и Кончита Вурст. У Александра Пелевина, кстати, в его последней книге будут действовать Курехин и Лимонов, пусть и в ином регистре. Это очень принципиальный момент: становятся иными фигуры для мифотворчества и дескрализации, советское переходит в постсоветское, и минус меняется на плюс. Старые песни о главном уже не работают:

— Я слышал о русских тюрьмах. Сталин, ГУЛАГ, репрессии,— сказал он неопределенно.

— Сталин, ГУЛАГ… при чем тут это,— с усмешкой сказал Дмитрий.— Я тебе не о том толкую. Ты зачем это вино свое делаешь? Потому что тебе песни твои не нравятся. В семидесятых нравились, а сейчас— нет. Вот ты и в йогу подался, в виноделие. Круг вон не сидел— переживал, ты дело свое похерил— тоже переживаешь. Все вы в комплексах, понимаешь? И поете нам о них со сцены".

Наконец, "Токката и фуга" - альтернатива мировому тренду. Книгам о пресловутой травме, которые уже и читать невозможно. Да, применительно к нашей литературе это во многом игра на опережение - у нас пока нет ни своего условного "Щегла", "Маленькой жизни" и чего-то там ещё. Пока нет канона, всё на эту тему какое-то мелкотравчатое. Но альтернатива уже появилась.

И немного про "метамодерн".

Есть такой шаблон мема: "Зумеры изобрели (открыли)..." Про изобретение велосипедов. Например, зумер пишет: "Раньше мне приходилось каждый день готовить еду, чтобы носить с собой на работу. Теперь я готовлю сразу по 4 кг еды и потом беру порции с собой. В английском для этого есть специальное выражение meal preap, приготовление еды. Теперь я использую метод милпрепа, и поскольку в русском аналога слова "милпреп" нет, буду использовать этот непривычный англицизм".

И комментарий: "Зумеры придумали, что  можно готовить суп на неделю и таскать его на работу в контейнерах".

Это, конечно, смешно, но и грустно - этот зумер додумался, а другие-то, возможно, и нет.

Так вот, наша литература на какое-то потеряла жанр высокой пародии. Потеряла так прочно, что пришлось воссоздавать его заново, под новыми лейблами. Просто пародий было много - высмеять, постебаться. Но высокая пародия про другое - на костях высмеянного она повышает и градус серьёзности, выводит избитое на новый уровень, становится поэзией. Как в случае с "Дон Кихотом" и рыцарскими романами.

Да, в "Токкате и фуге" много жесточайшей насмешки, но не столько над самими "травмами", сколько на паразитирующей на них литературой. Но сквозь насмешку виден и авторский ужас, и боль - во что, Боже, превратили эту по-настоящему серьёзную проблему!

И оттого в небольшой по объёму "Токкате и фуге" Романа Богословского намного больше  нежности и поэзии, чем во многих жалейках-слезодавилках о несчастливом детстве, вместе взятых.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу