Вероника Кунгурцева

Реки помнят свои берега

Николай Иванов
Реки помнят свои берега

Другие книги автора

Наш Рэмбо

Прошу прощения у автора: ведь он от имени главного героя Егора Буерашина прямо говорит, что тот не Рэмбо, он другой… Но! И Рэмбо, наверное, не снилось убить крокодила при помощи воткнутого в деревяшку ножа («…главный недостаток рептилии: в воду он возвращается только по своему следу»), влезть внутрь выпотрошенного чучела и незаметно проползти мимо колумбийских полицейских. Так, по реке Магдалене, он выбрался из плена в пещере: «Пленнику вредно мечтать о будущем: чтобы оно существовало, необходимо подчиняться только настоящему».

Однако в родной стране его не ждали, вернее, ждало ох, какое настоящее: наступило 18 августа1991-го, потом Беловежский сговор и т.д. Буерашин стал косвенным участником многих событий. А когда вернулся в родное село Журиничи, пришлось вступить в схватку с местным шерифом… ну, участковым, конечно, а тот был на посылках у богатея фермера. «Вот и повернулась жизнь так, что его, разведзверя ГРУ, гоняют как зайца по родным просторам».  Правда, наш Буерашин, в отличие от Рэмбо, не взрывает заправки и магазины, не нападает на участок милиции, однако, это ему вполне по плечу, и, когда прибывший на выручку командир Кап-раз Черёмухин, даст добро, он устроит «милицейский цирк»: повалив забор из штакетин, разоружит сидевших за изгородью автоматчиков, и в прыжке, пяткой в лоб, лишит оружия и фуражки зарвавшегося участкового Околелова.  

Кто же он – Егор Буерашин, разведзверь ГРУ? «За последние два года он успел побывать и рядовым бойцом в Персидском заливе, и диверсантом в Колумбии, и политическим вредителем для Прибалтики, и охранником у Президента, и почти Героем несуществующей ныне страны», а потом по приказу Родины дошел: «…через шкуру крокодила до шконки в «Крестах»».

Но роман славен не только этим, я бы сказала… э-э, лоуренс-аравийским оттенком желтого, ведь параллельно кульбитам Егора, нам показана жизнь его отца Федора Буерашина, когда-то партизана Ковпака, племянников Егора, а также всего села Журиничи, что на границе с Украиной (а лес подле села – с Чернобыльским пятном посредине).

Притом, тут можно разглядеть цитаты не только из западного кино, но и, скажем, из «Андрея Рублева»: Егор в финале романа пытается отлить колокол (и да, эти «Реки…» так и просятся на широкий экран, ну, или на малый: ежели в сериал).

Фольклорные нити, вплетенные в текст, наверное, не всем будут по нраву, может, кто-то бы и вырвал их из романа, где главный персонаж – разведзверь… Но разведзверь и на куцелапого волка, убийцу бедного Тузика, идет с ижевским ружьецом. А начинается роман с монолога «холода», но если учесть, что «прийти с холода» у разведчиков означает вернуться с задания, а ведь тут: возвращение Егора домой и победа над «холодом» (чужбиной) – и тогда вполне приемлемо заговорить от имени этого «холода». Но в романе одушевляются не только природные явления или стихии: холод, огонь, солнце, порой слово дается и колоколу, или зубилу, пусть и речь у предметов не собственно-прямая. Такой братский анимизм по отношению к неживому как-то очень трогает. Вот Иванов пишет: «У колоколов названия те же, что и у человека, — уши, язык, тулово, юбка», или: «Посреди высокого потолка висит на проводке доживающая свой век без суда и следствия, без малейшего права на амнистию тусклая от горя лампочка в 60 ватт», а вот еще: «Дома — они ведь тоже горожане. Просто не пьют и не курят, а потому в два-три раза живут дольше людей», а это когда умер  Буерашин-старший: «…и пока поднимали Фёдора, зашелестели в голос придорожные кусты».

Племянница Егора, Аня, живущая с дедом Федором, говорит, как старушка, как тетки у магазина, и это по-особому характеризует девочку, отличает ее от ровесников.

А сколько в этом тексте пословиц и поговорок, некоторые были утрачены из речи (а вот и возвратились!), некоторые прямо на наших глазах обрастают концовками. Для примера: «Иди к Женьке, а то он как ломоть отрезанный — или первого съедят, или зачерствеет», «…Такой же чернозём, только издалека привезён», «Только кого много хвалят, тех сороки уносят», «Бережёного Бог бережёт. А не бережёного — конвой стережёт».

Недавно я писала рецензию на «Ону» Сотникова, там тоже про село, пострадавшее от  Чернобыля, и про уж-жасное КГБ, роман «Реки помнят свои берега» написан с противоположной позиции – и это как бальзам на душу, после тонны обличительной макулатуры, начиная с конца 80-х и по сей день. Да, я патриотка, но роман стоит того, чтобы его прочли все.   

И сколько интересных деталей про 90-е: «После назначения в 1985 году Э. Шеварднадзе министром иностранных дел улицу Арбат, соединявшую МИД и здание Генерального штаба, стали называть Военно-Грузинской дорогой», «У обменника, наспех переделанного из привокзального туалета, роились менялы, перехватывая возможных клиентов», «Метро утопало в мусоре: город, погрязший в политике, обречён утонуть и в грязи».

Также эта эпопея про 90-е перекликается с «Ильичом» Сергея Волкова, вот и тут про памятник: «Это была последняя услуга Ф. Дзержинского своему ведомству: когда демонстранты направились громить здание КГБ, переодетые комитетчики перенаправили гнев толпы именно на памятник. И тем самым спасли Лубянку». А как злободневно!

И закончить отзыв хочу вот такими словами Николая Иванова: «Как же мы, оказывается, зависим от простого расположения 33 букв алфавита! Цифра возраста Христа. Вроде должна нести только святость, если исходить из религиозных постулатов. Но всё зависит от людей, этот «алфавит Христа» использующих...»

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу