Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Татьяна Соловьева

На берегу Тьмы

Наталья Соловьева
На берегу Тьмы

Другие книги автора

Наталья Соловьева "На берегу Тьмы"

Герой романа «На берегу Тьмы» Натальи Соловьевой Николай Вольф размышляет: «На этой земле я всего лишь временный житель, механизм. Моя обязанность – принять от предков то, что они нажили, и передать в сохранности потомкам. Чувства не должны иметь никакого значения. Я всего лишь звено в цепи семейной истории». Каждый герой – и каждая героиня (что для романа Соловьёвой особенно важно) – такое звено в цепи, и все звенья в ней должны быть, по логике, равны, но некоторые всё-таки оказываются равнее других. Потому что «На берегу Тьмы» – роман прежде всего о сильных женщинах и их судьбах, оказавшихся тесно связанными с судьбой страны.

Роман-хроника – затея сложная, для начинающего писателя особенно, но Наталья Соловьева чувствует себя в ней уверенно. Рассказчица не борется с прошлым, не соперничает с ним, а бережно сохраняет, пытается таким способом «присвоить» его себе, стать его частью по-настоящему. Этот роман вписывается в череду семейных саг и хроник ХХ века: «Ложится мгла на старые ступени» Александра Чудакова, «Всё поправимо» Александра Кабакова, «Зелёный шатёр» и «Казус Кукоцкого» Людмилы Улицкой, «Сад» Марины Степновой, «Хоровод воды» Сергея Кузнецова и многих других….

Рассказывая о частных судьбах на фоне большой истории (обе революции, гражданская, Первая мировая и Великая Отечественная войны, коллективизация), автор подробно и со знанием дела описывает крестьянский быт, приметы, обычаи и поверья.

«На берегу Тьмы» – история внешне хрупкой, но при этом очень сильной женщины, которая не даёт обстоятельствам себя раздавить, хотя первая половина ХХ века пытается изо всех сил. Личная история вырастает в семейную, а семейная – в государственную. Историческая подоплёка романа очевидна: реальное село на реальной реке, село с историей (связанной, в частности, с Анной Керн и Александром Пушкиным, к которому в романе есть ряд вполне определённых отсылок), у героев есть реальные – и очень близкие – прототипы.

Этот роман – ещё и сборник фольклора, обычаев и поверий. Он о том, как языческие традиции переплетены в народном сознании с христианством:

«Накануне Успения с полей убирали рыжий длинный овёс, а воскресенье, как и положено, отдыхали», «Экономка верила в приметы, колдовство, леших, русалок и прочую нечисть. Увидит на полу или на земле мокрый след от ведра или лейки – обязательно обойдёт, ни за что не наступит, чтобы не заболеть. Чёрных кошек в усадьбе при ней не было», «Дома у Бочковых никого ещё не было – набожная бабка Марфа не разрешала уходить с литургии до отпуста», «Когда Анна впервые появилась в усадьбе, всю ночь, не смолкая, пели петухи. Клопиха сразу поняла: добра не будет. Так и вышло».

Приметы и предания для народа – малограмотного, необразованного – столь же важная, глубинная часть сознания, как христианские молитвы и традиции: бытовое язычество – важная часть жизни, которая удивительным образом не противоречит канонам православия, а дополняет их.

«На берегу Тьмы» – роман о смене уклада, о постепенном отходе от патриархального под влиянием времени и обстоятельств. Женщина ещё чаще всего бесправна, но уже вынуждена проявлять волю и нести ответственность за жизнь семьи. Пока в деревнях женщины трудятся наравне с мужчинами, в городах у высшего света возникают «проблемы первого мира»: рефлексии на тему, почему реальная жизнь не похожа на ту, о которой говорится в книгах, женское чувство вины за то, что она неидеальна в отношениях с мужем и детьми, перепады настроения беременных и прочие.

Николай Вольф наследует традициям литературных героев XIX столетия (и в этом смысле пушкинские аллюзии и реминисценции не случайны). Он из тех же «лишних людей», метущихся, страдающих, неприкаянных, что Евгений Онегин. И тем не менее даже такие «слабые» герои (хотя и на сильные поступки он оказывается способен) порой необходимы для становления тех самых сильных женщин, о которых пишет Соловьева: сцена обучения Катерины грамоте в этом отношении аллегорична. И в любовном треугольнике Николай–Катерина–Александр у Николая сложная и трагичная роль: «Николай поплелся за кухаркой в свою спальню. Спальню, куда он надеялся привести Катерину в качестве своей жены. В спальню, где она должна была рожать его детей. И вот она здесь, рожает. А его, Николая, ведут сюда в качестве пугала, чтобы она скорее родила».  Здесь работает не только приём столкновения ожидания и реальности, не только мотив крушения надежд, но и уже упоминавшееся проникновение языческого в повседневное: чтобы «помочь» роженице, её следует напугать, а мужу снять мужскую одежду и переодеться в женское, пока всё не разрешится.

Мысль, звучащая в начале романа, до всех исторических перипетий ХХ века, оказывается важным ключом ко всему тексту: «если счастья в тебе самом нет, то никто другой тебе его не даст, а даст, так ты и не заметишь».

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу