Алексей Колобродов

Она

Владимир Сотников
Она

Другие книги автора

Не дневник мотоциклиста

Нигде не нашел издательской марки. Между тем, и на этом настаивает номинатор Ольга Аминова, роман (хорошо-хорошо, роман, хотя повесть, конечно) Владимира Сотникова «Она» (ударение на первом слоге) действительно издан в 2020 г. – что ж, так бывает, когда издатель в силу разных (подчас репутационных) причин желает сохранить инкогнито. Собственно, дата издания нужна номинатору, чтобы со значением объявить – написалась-то «Она» в 2019-м, за год до белорусских протестов, и сегодня обрела все технические характеристики пророчества, а пророчествам издательский лейбл не нужен.

На этом странности только начинаются: «Она» - причудливый жанровый микс из сентиментального путешествия и эсхатологического краеведения. Усиливает ностальгический трип «сталкерская» нота – герой возвращается в местность детства и юности, жители которой выселены после чернобыльской аварии. Тон задают фрагменты политической публицистики, облитые горечью и злостью, по отношению к двум «плешивым царям» – России и Белоруссии. Равно как «моральным уродам», их приспешникам, КГБшникам и омоновцам; впрочем, «согласному» народу тоже, пусть приглушенно, но от автора прилетает.

Наличествует, разумеется, философствование с библейскими аллюзиями (содержательно и интонационно довольно беспомощное), равно как мистические диалоги с собственной душой – она-то и есть Она (ударение на первом слоге). Фишка с подбором экзотических имен не нова, вот две цитаты:

« - Как твое имя?

– Клотильда. Нет, я тебе скажу по секрету, что меня зовут Настей. Это только мне здесь дали имя Клотильда. Потому что мое имя такое некрасивое… Настя, Настасья, точно кухарка.

– Настя? – переспросил он задумчиво и осторожно поцеловал ее в грудь. – Нет, это хорошо. На-стя, – повторил он медленно.

– Ну вот, что хорошего? Вот хорошие имена, например, Мальвина, Ванда, Женя, а, вот еще Ирма…» (Александр Куприн, «Штабс-капитан Рыбников»).

«Тот представлял новый альбом «Душечка», названный так по песенному обращению к собственной душечке, Психее, Псише. Душечка вызывала у Псиша чрезвычайно теплые чувства. Он по-розановски предлагал ей: «Гуляй, славненькая, гуляй, тепленькая!» – после чего повторял то же самое на идише, а в конце обращался уже к «божечке», прося «потерпеть немножечки». (Дмитрий Быков, «ЖД»).

У Владимира Сотникова, надо сказать, и Она (ударение на первом слоге) ведет себя странно: то появляется (редко) в качестве повествовательницы и высокомерно-ласково говорит о своем физическом носителе. То сам носитель вспоминает о ней, то надолго забывает, то догадывается, что Она (ударение на первом слоге) принимает облик прекрасных девушек – Ани, дочери умершей первой любви героя, тоже Ани. А еще лучше – украинской пограничницы в финале:

«На границе с Украиной девушка в форме взглянула на меня, сверяя с фотографией в паспорте. Улыбнулась:

- Надолго едете?

- Пока не знаю.

- А потом? Обратно? В Москву?

- Нет, в Германию.

- А потом? Ой, простите, это уже меня не касается.

- Ну что вы. Я просто и сам не знаю, что будет потом. 

- Никто не знает. Что ж, добро пожаловать!»

Разительный контраст с русскими и белорусскими служивыми, «моральными уродами», ну так ведь «это другое», да.

Кстати, касаемо «политических» эпизодов (Немцов-мост, протестные митинги) привлек мое внимание следующий. Героя винтят омоновцы (на которых он сам поднаехал), и его выручает солидный пожилой господин, демонстрацией удостоверения – чисто в ментовском сериале канала НТВ. Герой опознает в спасителе экс-генерала КГБ и народного депутата СССР, члена Межрегиональной депутатской группы, некоего Вадима Викторовича. Уникальность обоих статусов, точнее их соединение в одном лице, безошибочно выдает единственного прототипа – Олега Даниловича Калугина, громко заклейменного нынешним президентом России в качестве «предателя», и давно проживающего в США, штат Мериленд.

Так вот, если мы представим, что Калугин, заочно осужденный в России за государственную измену на 15 лет строгача, вдруг появился в Москве в разгар немцовских оппозиционных радений и попал ОМОНу под раздачу, уже не экс-генералу, а прототипу писателя Сотникова пришлось бы выручать американского гражданина. И вряд ли с аналогичным результатом.

Впрочем, что я, право… Сама жанр элегии, выстроенной вокруг амбивалентной шпаликовской строчки «никогда не возвращайся в прежние места» (впрочем, Сотников жеманнее, и ему ближе Уильям Батлер Йейтс и его водомерка) обречен на читательское сочувствие и понимание. И когда Владимир Сотников выдерживают общепринятую в подобном жанре тональность – всё идет неплохо и ровно – яркие и печальные портреты давно ушедших людей тому пример. Или трогательное признание перед неизбежной близостью с тою же Аней: «Я чувствовал, что оттягиваю во времени то, что неизбежно случится. Как будто лежит на столе повестка в армию, а я еще захотел с ребятами побежать в лес, поиграть в войну».

Проблема в том, что тональность то и дело нарушается, автору говорить о себе, живом и любимом, куда интереснее, и на фоне этой высокой страсти, оркестрированной языком довольно бледным и стертым, возникает эффект непроизвольного комизма – так, главным предметом ностальгического притяжения становится первый тогдашний друг - мотоцикл.

Ближе к концу количество странностей уменьшается. Финал (не эпилог из пяти строчек, глубокомысленно-пародийный) всё проясняет – ехал навсегда остаться на малой родине, а уехал в Германию через Украину, чартер на Ганновер. Очень понятно всё.     

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу