Наташа Романова

Стрим

Иван Шипнигов
Стрим

Другие книги автора

"Не все девушки умеют писать"

Лёша, один из персонажей этой рукописи, "приежжий мч без жп", все время приговаривает: "не все могут знать": "афте пати это значит после вечеринки, не все могут знать", "вы знаете что арбуз это считается как ягода?? не все могут знать", "сортировать" – это не от слова "сортир", не все могут знать". Разные реальности производят разные книги, не все могут знать, и сегодня это не обязательно утомительный авторский нарратив и однообразный автофикшн, который тоже успел утомить не меньше.

Роман "Стрим" программно лишен не только авторской позиции, но  и  функции. В нем форма по информативности не уступает содержанию. Поэтому тексты воспринимаются предельно достоверно – так, если бы все персонажи сами писали в какой-нибудь паблик типа "Дневник отношений"  или размещали свои публикации на сервисах  типа Diary или Liveinternet,  делая там дневниковые заметки, а мы были бы у них в подписчиках.

Посторонние друг другу малообеспеченные разнополые люди 20+ проживают в съемной двушке в Москве, деля на двоих арендную плату. Такая форма существования в съемном жилье называется коливингом, граждане по отношению друг к другу являются румейтами (по-простому говоря, соседями) и тут не предполагается ничего личного. Девушка трудится продавщицей в Охотном ряду, а румейт – в некой "унылой конторе", где "очень надоело быть простым дело производителем (...) таскать туда сюда коробки с бумагами в которых ни чего не понятно". В их окружении еще десятка полтора разных граждан, большей частью – "обслуживающий персонаж", "представители спальных районов и рабочих окраин", есть обыватели постарше и даже один пенсионер. Все они говорят о  своей частной жизни и друг о друге именно тем языком, которым думают и общаются  в соцсетях и переписываются в мессенджерах: "там цитаты из Мерилин монро и какая то мая плисецкая , не знаю кто такая. писательница наверно. и пишет по умному". Это корявая, нерафинированная речь с вмятинами и выпирающими неправильностями: "с низу под нами как раз живет такой старик одинокий как перстень.(...) в лифте я представился, представительно так: ваш сосед алексей, к вашим покорным услугам" .

Необработанные куски живого языка содержат включения чуднЫх текстур и фактур. Речь персонажей изобилует искажениями, оговорками, мемами, деконструкциями расхожих коннотаций, исковерканными цитатами-мутантами: "перегнул палку в колеса," "бесит просто до белого колена!!!", "сильно мил не будешь", "не хочу брать в жены кота в сапоге", "как за каменной спиной", "зомбировать почву", "тамбур уходит в небо".  Петербургский писатель Кирилл Поехавшев, который пишет языком окраин с кучей ошибок ("не на крашенная"), по сравнению с героями книги просто грамотей, здесь в слове "исподтишка" их сразу 6: "из под тяжка".

 Как часть работы с языком в "Стриме" достаточно точно представлены типы массовых системных орфографических ошибок, которые делает подавляющее большинство населения сегодня. Меня как узкого  специалиста по нейрофизиологии и истории ошибок особенно порадовали точные квазиграмматизмы – они на самом деле показательны и частотны:  куринные крылья, лосинные рога, мороженное и как положенно. Верно подмечено, что ошибки на письме всегда идут именно в сторону пробелов: в слух, ни каких, экстра верт, что бы, на всегда, не ликвид и т. д.

Речевые коллажи со множеством внутренних ссылок, мемов и цитат создают иллюзию, будто персонажи пишут за автора некий гипертекст, а не автор за них. "…едим мороженное, я спрашиваю светский вопрос ,настя ты реально все эти книги прочитала?? (...) Мне Витя тоже раньше постоянно присылал член в телегу(...) А если вы с парнем еще даже не встречались, а он присылает тебе член и хочет, чтобы ты прислала ему сиськи, значит, у него правда нет мозгов (...) тиндер это конечно помойка. собрался самый не ликвид , из мужиков. дрочеры , извраты ,нищеброды и альфонсо".

И автор к тому же, спасибо за это, вовсе и не пытается эдак озабоченно ставить ложную проблематику. Здесь заданно отсутствует его позиция, поэтому некому взывать от имени коллективной совести. Сама структура романа не позволяет допустить ни лицемерный пафос, ни надоевшие вопросы: "как до такого дошло, что все такие тупые?", "что с нами не так? " и "а чего теперь делать-то надо?"

Автор не обязан выступать в роли резонера-аналитика или наблюдателя со стороны. Он не оценивает персонажей и ситуации, в которых они оказались,  а дает голос тем, кому больше, кроме него, этот голос никто не даст. Здесь заговорили те, чьи голоса никто никогда не будет слушать,  потому что сетевые дневники и переписки в соцсетях воспринимаются как сетевой мусор, и они, в общем, таковыми и являются – но до тех пор, пока эти голоса не будут подключены к другой акустической системе, которой в нашем случае является художественный текст.

Это роман о маленьких людях, которые заняты на прекарных малооплачиваемых работах, не имеют своего жилья,  "серьезных отношений" и отчетливых интересов и перспектив, но стремятся найти свое счастье в жизни и любовь. Если предположить, что они бы сами захотели и смогли записывать свои монологи, то вышло бы почти вот так. Только лично Лёшу с Наташей и охранника Витю никто бы не стал читать. А вот от книги, со страниц которой они же и говорят, трудно оторваться. Потому что эта проза – художественная, в которой виден достоверный портрет времени, собранный из мелких осколков его примет, а они взяты из их отражения в соцсетях и различных нью-медиа. Перед нами не столько персонажи, сколько типажи и даже, можно сказать, архетипы. А их  речь – это распространенные  частотные архетипичные структуры образцов и типов письма, в которых, как в бессмертном сериале "South Park", отражается вся сегодняшняя обыденность и злоба дня: от быстрых знакомств, пижамной и спа-вечеринок до акций в "Пятерочке" и "Азбуке вкуса", от поисков пары в тиндере до локдауна.

Данное произведение собирательно описывает срез современной жизни через весьма своеобразную, но точную оптику, какими являются нью-медийные источники и речь, а их носителями является русский прекариат, который уже существует как класс. Но объектом достаточного литературного наблюдения он пока что еще не был, тем более посредством работы с современным языком, что само по себе является большой редкостью последние лет 20, а лично мне как автору такие стратегии ролевой актуализации речи интересны и близки.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу