Вероника Кунгурцева

На краю

Татьяна Моисеева
На краю

Другие книги автора

Несчастливый билет

Все герои Татьяны Моисеевой живут на темной стороне, все, как один, вытянули несчастливый билет. Сборник так и озаглавлен (по названию повести) «На краю». Вот  и ходят несчастливцы по краю, а многие уж и того… 

Ох, и сколько же тут смертей! В каждом крохотном десятистраничном рассказике – одна-две (а то и три) обязательно: то бабка Лида замерзнет после побоев пьяницы дочки и зятя (в рассказе «Счастливый билет»): «и ведь сколько раз по краю ходила – не сосчитать, а все обратно соскакивала» (и в этом же рассказе собака загрызла сестру бабки Лиды, а внучка захлебнулась: «много молока было в бутылочке»); то в рассказе «Затмение» – о не вернувшемся с фронта Михаиле и его воспоминаниях на больничной койке, читаем: «удавилась Полина младшая сестра Зинка», «маленькую дочку Леночку убила молния в коровнике», а затем «убило Полю высокой раскидистой березой». Далее... рассказец «В горе и радости» прямо так со смерти и начинается: «У Сани Кондакова умер отец» (а потом выяснится, что его шестилетняя сестренка утонула в речке);  а рассказ «Развод» – о разводе Риты с Толей, – заканчивается: «Врачи просчитались. Толя умер той же ночью». Листаем мартиролог дальше: рассказ «Дочки-матери» заканчивается известием о смерти от передоза Сережи, а в «Траве у дома» – у старухи Марии дочку Люду сбил поезд. Это я еще о двух утопленниках забыла упомянуть, но и так набралось… на половину кладбища.

Хорошо, в повести «На краю» никто не помер… только подкаблучник Олег заразился от жены СПИДом. Ну, и понятное дело, что все мужики во всех рассказах – алкаши алкашами. А младенцы – «уродыши» да «жабы». Чернуха – был такой термин про кино 90-х, вот это она самая и есть.  

Когда смерть гуляет по страницам книги как у себя дома, когда через пяток страниц – вот она, опять тут как тут, уже перестаешь реагировать, и если Татьяна Моисеева хотела поразить читателя жесткой реалистичностью, то она просчиталась: читатель, застыв лицом, принимается вести подсчеты смертей, становясь не по своей воле горе-математиком.

Автор молода  и, судя по информации в соц. сетях, то и дело посещает семинары по писательскому мастерству, может мастера подсказали бы ей, что этак перебарщивать – себе вредить, всё должно быть в меру, даже смертность  персонажей.

Ну, и этакий… кокетливый, скажем так, порядок слов во фразах тоже надо бы в меру использовать: «Еще несмышленым сморчком в животе у грузной, неряшливой матери своей чуть не погибла она»; «Когда провожали их на пристани, далеко в сторонке стояла она», «Каждую ночь, бывало, снилась ему Поля, говорил он с ней во сне, смеялась она», «провожал до дома после танцев в клубе и собраний скучных».

«Но капля надежды все же болталась на дне души, и Олег с радостью подхватывал ее», – вот и читатель с радостью готов подхватить эту каплю надежды. И рассказ о встрече заблудившейся в лесу девочки Аниськи, – с дедом, который отдал ей, голодной, корзину земляники (во сне дед превращается в Николая-Угодника!), оставляет  надежду на будущую встречу с оперившимся автором:

«И всюду бегут к нему доверчивые чистые дети, слетаются птицы, продираются сквозь чащобу, выбредают из канав и логовин мохнатые звери, сползаются молчаливые гады, сплываются пучеглазые верткие рыбы. И всех он ласкает, утешает и кормит, дает силы, чтобы жить дальше на этой стылой, безбожной земле, сколько кому отмеряно».

 

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу