Роман Сенчин

Реки помнят свои берега

Николай Иванов
Реки помнят свои берега

Другие книги автора

Николай Иванов "Реки помнят свои берега"

Подобные книги наверняка имеют своего читателя; подобные книги наверняка полезны. Крепкий герой, честный, смелый, которого ломают, но он всё выдерживает и даже проигрывая битвы, не проигрывает войну…

Временной охват романа «Реки помнят свои берега» небольшой, но переломный для нашей страны: 1991 – 1993 годы. Действие романа начинается в Колумбии, где выполнявший задание офицер ГРУ Егор Буерашин попадает в плен, а заканчивается в брянской деревне, где герой разгребает пепелище родного дома, чтобы построить новый. Между ними – Москва, «Ленинград, а теперь, по новым правилам — Санкт-Петербург», Белоруссия и конкретно Брест, Брянщина…

Роман тенденциозный – всё в нем подчинено одной цели: показать развал великого государства, людей, которые в меру сил этому развалу противостоят. В тенденциозности нет ничего плохого – тенденциозные романы писали и Достоевский, и Лев Толстой, и Писемский… Плохо, что у Николая Иванова тенденциозность постоянно заслоняет художественность.

А художественность и без этого, по-моему, зыбкая.

Я не люблю подход критиков, сравнивающих разбираемое произведение о тем, что уже было. Но здесь я не могу этого миновать. «Реки помнят свои берега» напоминает то романы Александра Проханова, то его же ранние рассказы и очерки о русском быте, то прозу деревенщиков, причем в основном времен «Молодой гвардии» 1960-х, то публицистику в духе газеты «Завтра». Никак, читая, от сравнений, не избавиться.

Авторский голос часто какой-то не свой, будто кого-то копирует. Вот, например:

«К Тихоновой пустыни народ прибывал на лошадях, велосипедах, машинах, а кто и пешком. Манила всех, конечно, в первую очередь родниковая вода. По преданию, первым стал на колени перед бившим из-под земли ключом и сделал глоток воды некий старец Тихон. Кто он, откуда, куда и зачем шёл — про то преданий не сохранилось. Чем гляну- лось ему это место, тоже осталось неведомым, но у воды блаженно и завершил земную жизнь, отмаливая в долгих часах людские прегрешения. Тогда и потянулись к Тихоновой пустыни люди. А когда ещё и чернобыльская радиация непостижимым образом обошла святое место стороной, во всей округе уверовали в его целебную силу.

Анютке не сподобилось побывать в Пустынке раньше, и она глядела на скопление народа во все глаза».

Или такой эпизод. То ли Проханов, то ли Юлиан Семенов:

«Отправив катер с лоцманом, капитан спустился в каюту и избавился наконец от представительской трубки. Прежде чем взяться за сортировку документов, подвинул к себе портрет девушки на ромашковом лугу. Подмигнул ей, тронул фото пальцами, но вдруг почувствовал в каюте постороннего. Войти мог только старший помощник, но стука не было, и капитан, заранее улыбаясь наваждению, обернулся. И вскочил, увидев в дверях глухонемого портового грузчика.

— Я свой, — проговорил тот на чистейшем русском и поднял руки, всем видом призывая не делать резких движений.

— Откуда? Почему? Как? — выгадывая время и приходя в себя, капитан схватился за курительную трубку. Хотя хвататься, конечно, требовалось за трубку телефонную...

— Я свой, — ещё раз попытался успокоить хозяина каюты глухонемой бородач. — Надеюсь, кроме меня, никто не зайдёт к вам без вызова?

Однако тот наложил палец на селекторную кнопку:

— Я вызываю старшего помощника. Кто вы?

— Скажем так, сотрудник одного из наших силовых ведомств. Мне необходимо нелегально вернуться в СССР. И, если возможно, срочно выйти по закрытой связи на Москву. В экипаже обо мне никто не должен знать.

— Ваши документы, — потребовал капитан, не принимая условий».

Добивают художественность романа сноски. Особенно такие:

«2 Группу Е. Буерашина вскрыло РУМО — военная разведка США, после того, как советские боевые пловцы, обеспечивая скрытый заход советских субмарин в Карибское море, «заглушили» американские контрольные буи, установленные на морском дне. Более подробно о действиях советских боевых пловцов за пределами страны говорить ещё рано».

Ну разве можно так в «литературно-художественном издании»? А на что тебе, автор, само содержание? Вставь туда эти сведения хоть в художественной форме, хоть в форме документа.

Биографию автора я знал в общих чертах задолго до прочтения этой книги. Он сам офицер, был в плену в Чечне; читал я его публицистику, пробовал и прозу… Наверное, по офицерской привычке Николай Иванов командует сюжетом и персонажами, словно солдатами. И очень многое в романе происходит по приказу автора.

Вот задрал волк собаку, и мужики решают похоронить ее сейчас же. А на дворе лютый мороз – земля как камень. Зачем? Обычно оставляют в снегу до оттепели. Некоторые – сжигают. Но мучает рытьем могилы автор мужиков, видимо, затем, чтобы те – уставшие, злые – наконец высказали друг другу всё, что скопилось на душе.

         Заканчивается роман традиционно для подобного рода произведений – пожаром. Губительным, но и очистительным. И опять же именно автор устраивает этот пожар. Приказывает ему случиться:

«— Разбился. Самолёт разбился! — завопил Женька с крыши.

Подтверждая страшное, со стороны чернобыльского леса донёсся глухой, разлетевшийся в разные стороны с недоброй вестью, взрыв.

— А-а-а! — в страхе позвал Женька, боясь оставаться в одиночку и, возможно, навсегда устрашившись своей мечты, с которой вот так запросто, оказывается, можно разбиться о землю.

— Вера! — закричал Егор жене. — Я в лес.

Отбросив кувалду, рванулся к границе. Понимал, что ничем не поможет летчику, что и упал МиГ, скорее всего, на украинской территории. Но, видать, в крови у русичей бежать на беду, а не от неё. Да и когда загорелся чернобыльский лес, украинцы ведь тоже прибежали тушить общий пожар. А тут тем более — родной полк брата, это мог быть и даже его истребитель. А колокол не запел потому, что предчувствовал трагедию? И зря гневался на него Егор?

Он бежал без оглядки и не видел, что за спиной тоже начинал клубиться дым. Отброшенная кувалда, задев угол старенькой печи-домны, выбила нижний кирпич. Из дыры на землю просыпался пепел, угольки задели пучок сена, оставшийся на земле после Женькиного лазанья на крышу. Затаились в его травяной паутине. Не услышав окриков и поднабрав силёнок, высунули наружу огненные язычки. Внимание Журиничей оказалось прикованным к взрыву самолёта, и огонёк, пусть и на хиленьких ножках, но сумел добежать до сарая, где можно было поживиться ещё большей вкуснятиной.

Все сложилось для огня удачно, одно к одному: и желание Киева перебазировать авиаполк поближе к НАТО, и неумирающая с советских времён традиция летчиков делать прощальную петлю над родной бетонкой. Легла к месту и мечта Женьки, заставившая его лезть на крышу. И застрявшая в очереди за хлебом Оксана».

Я прошу меня извинить за обилие цитат. Повторяю, подобные книги, по моему мнению, важны и полезны. Но вот качество конкретно этого произведения представляется мне – скажу так – не совсем удовлетворительным.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу