Наташа Романова

Бог тревоги

Антон Секисов
Бог тревоги

Другие книги автора

Новый Гоголь явился

Вопрос о жанре смущает писателей, будто их спрашивают про национальность. Но Антон Секисов ответил быстро: "афтофикшн с элементами мистического триллера". Автор в лонглисте нацбеста четвертый сезон. Спойлер в журнале "Нож" обещает экзотический микс из фивейской мифологии и местной питерской готики, "маскирующийся под дневник переезда москвича в Петербург".

За вычетом мистики никакой "маскировки под дневник" нет, а есть типичный эго-текст о себе в духе японского ватакуси-сё-сэцу (私小説). Но в целом получился не роман и триллер, а специальный жанр под названием "петербургская повесть". Тот самый, который изобрел Николай Васильевич Гоголь.

Ее составляющие: бытописание антибуржуазной (разночинной) среды пребывания, в основном, унылой и недружелюбной (Выборгская сторона), в сочетании с фантасмагорией и поэтикой абсурда, блуждания внутри все тех же знакомых уличных перспектив, закоулков и питейных заведений, а главное, сам протагонист-рассказчик, пребывающий, как порядочный человек, всегда в крайнем смятении и рефлексиях. Тут без вариантов: раз ты оказался здесь и даже сам предпринял усилия перебраться в Питер, то уж теперь будь добр, изволь пребывать в этом самом особом состоянии: "одновременно слабости, стресса, бреда и полусна". Это штамп, достойный дурацкой лексической парадигмы: теперь, главное, не забыть по пути из "Ионотеки" в "Грибоедов" налететь на "поребрик", травануться в "Маяке" "курой" и наступить на труп в  сырой "парадной".

" ...должен переехать в Санкт- Петербург (...)только здесь я смогу писать(...) только здесь я смогу стать счастливым – но, конечно, не простым солнечным счастьем обывателя, а изощренным счастьем городского невротика, помещенного в свою родную невротическую стихию", – с интонацией  гоголевского персонажа говорит главный герой. Но в "родной невротической стихии" счастья, как и времени и сил на творчество, тоже нет.

Реальность оказалась такой, как гоголевский Невский проспект: «всё обман, всё мечта, всё не то, чем кажется!» Новые отношения оказываются еще хуже старых, "ангел-хранитель и проводник", знакомый поэт, устроил дестрой и чуть было не выбил глаз, а сам герой "бесхребетно" прокрастинирует в "отравленных ядом" и миазмами сантехнического характера пространствах, перемещаясь по классическим маршрутам, по которым, может быть, носился Башмачкин или Чертков или даже сам главный русский классик в образе бомжа "Гоголь-Борделло" в "пальто, которое он бесплатно нашел в пухто".

 Вокруг мчатся и вьются тучей мелкие бесы повседневности в образах реально существующих и большей частью (за исключением писателя Басырова) относительно здравствующих видных деятелей современной литературы и сцены. Все любимцы и пасынки муз также в свое время  "с неясными целями"  оказались в Питере. Здесь рэп-группа "Макулатура" в полном личном составе в количестве двух писателей (имена которых называть излишне, ибо они слишком известны). Здесь и "осциллирующий" лидер группы ПТВП поэт Алексей Никонов, и загробная тень похожего лицом на лилипута писателя Марата Басырова, и могучий массажист и харизматичный автор Валерий Айрапетян, и взывающий из туманного гетто Озерков молодой прозаик Кирилл Рябов, и выходящий на связь по-над славяно-монархическими знаменами писатель Михаил Енотов, а также комично влюбленный в собственную жопу поэт-трибун Максим Тесли, который "физически не способен говорить о чем-то, кроме себя  (...)  если не о своих стихах, то о своей физической привлекательности". Поклонницам пиита, которые послушно стоят в Ионотеке у сцены, "как хорошо дрессированные собаки", понравится абзац про их кумира:

"Несмотря на все возражения, он властно взял мою руку и приставил к собственной заднице, дав возможность подушечкам пальцев оценить в полной мере ее заманчивую упругость (…) опьяненный собой, своими талантом, силой и молодостью, Максим выбежал на проезжую часть (...) в ту секунду он напоминал свору собак породы джек-рассел".

Над всем культурным бестиарием в образе арабского шейха, поглощая свет темной лысиной, накачанным демиургом раскрылился маститый монстр слова Александр Снегирев, осуществляя дружественный призор из главной столицы.

Неймдроппинг с иррадиирующими точками знаковых имен сообщает данному произведению если не колоссальную духовную значимость, то познавательную культурологическую составляющую. Пред нами срез формации «уставших тридцатипятилетних», центром которой является издательство "ил-music".

Хаотичные прыжки по городу, феноменальный местный эффект, знакомый многим, который можно определить как "телепортация по пьяни", когда фигурант оказывается непонятно как в неожиданном месте – подобная рандонавтика, как ни странно, имеет структуру. Ровно на середине книги  происходит  событие, запускающее действие против часовой стрелки в сторону метафизических приключений. Штампы и мифы о Петербурге начинают работать, если им поддаваться: "потрогал лапу сфинксам – увидел свою могилу".

Секисова следует отметить как одного из немногих прозаиков, умеющих работать с "тропами и фигурами речи". Рассматриваемый текст может служить источником для выуживания оттуда невероятных метафор. Притом мастерство автора с каждой новой книгой неуклонно растет.

"… по улице моталось что-то вертлявое, белое и прозрачное, как привидение болонки (…) потом разглядел, что это была надувшаяся от ветра медицинская перчатка".

"… памятник Дзержинскому (изящному и длинноногому) как модель на подиуме… "

"… розовый галстук (...), нервно вздыбившийся на груди, будто ужаленный запонкой…"

"пустую рюмку, прилипшую к полу, я оторвал, как присосавшуюся пиявку."

Трудно понять, как совмещаются с таким письмом псевдоготические артефакты и прочий реквизит гадательных салонов вроде "проклятия Фив", "ебучие карты Таро". Но эту бутафорию есть чем прикрыть: гоголевской шинелью. Точнее, реинкарнацией ее образа, блестящую поэтику которой признал бы и оценил сам поэт и мистик Гоголь, окажись он сегодня среди вышеупомянутых литераторов:

 "однажды у меня с дачи пропал пуховик, в котором я ходил там и зимой, и летом. Пуховик был с большой прорехой на ребрах.(...) теперь я каждый вечер видел, как он несется по небу, и каждый вечер в эту прореху светила одна и та же мутноватая и как будто припухшая луна – единственный осветительный прибор на улице Комсомола".

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу