Вероника Кунгурцева

Финтифля

Наталия Гилярова
Финтифля

Другие книги автора

Новый Гоголь явился?..

Гоголь, а также Платонов, Гофман, Шекспир и Венедикт Ерофеев (хорошая компания, что тут сказать!) встретились на обложке этой книги. И еще Набоков (куда ж без него!) в эпиграфе к рассказу «Посылки в рай до востребования».

Но вначале о Гоголе… В том же рассказе «Посылки в рай до востребования» инвалид Ефим Фишкин придумал делать машинам коровьи морды «и чтобы мотор открывался как коровья пасть (…) И прочие носы, на любой вкус — собачьи, драконьи, львиные, мышиные, птичьи клювы, наконец? Каждый захочет завести себе зверя по душе вместо гладкого пенала». Чем не история про нос, правда, не сбежавший, а… уехавший. Или вот в рассказе «Она» читаешь и глазам своим не веришь: «Другой раз ограбили. Зимой на темной улице сняли шинель. Это тогда было вообще принято — срывать с бедных людей шинели…» А еще в книжке есть попугай Гоголь (рассказ «Открытки в рай до востребования»), который  подражает голосу, а потом и походке фараончика, причем Гоголь бессмертный, «сизокрылый Гоголь был несусветной птицей — изысканной, с чувством собственного достоинства — недаром его выбирал и имя ему давал ее фараончик», который, в конце концов, поменяется с Гоголем местами и будет сидеть на веточке, «в казачках и косухе». Кстати, в рассказах обилие лексики с уменьшительно-ласкательными суффиксами, поэтому, возможно, следует сказать: «Новый Гоголёк явился»…

И попугайничанье тут ни при чем. Есть такие детские стишки: «Финтифлюшки, финтифлю,/ Это очень я люблю./ Перед зеркалами встану,/ Из шкатулочки достану…» – ну, и десятку странных самобытных рассказов достаем из шкатулочки Наталии Гиляровой. Хотя на мой взгляд, сменить бы заголовок сборника: вместо «Финтифля» хотя бы «Шкура от кутюр», или «Шар», или «Читальня» – это названия других рассказов в книжке (только не «Она» – «Она» уже есть в нынешнем списке «Нацбеста»), впрочем, книга явлена: «Финтифля», и всё тут. И вот в этом самом рассказе, Олег, который учился на повара, да бросил (а финтифля – это украшение на сдобе) «… не мог жить всерьез, потому что и сама жизнь — финтифля». А после смерти его ждет с укорами Коляда, играющий людьми, как куклами из сундука, мол, он должен был играть повара: «— Ты артист! И ты не справился с ролью! Артист, не умеющий играть — это кукла, бессмысленный кусок теста! (…) Еда ведь — не настоящая. Настоящая еда дала бы вечную жизнь. А земная еда — бутафорская. Для продолжения игры…»

В рассказе «Шкура от кутюр», который открывает сборник, у девушки оттопыренные уши и такая тонкая кожа, что «не только любое неласковое слово ранит Юлю, но и случайный взгляд сбивает с ног. Она спотыкается и хватается за воздух», она ищет в мире, где «каждый до единого (…) — агнец на закланье, все — глина» хоть кого-то Разумного, и не находит. Но простой подарок на день рождения – плейер, дает спасение хотя бы ушам: «Ушные дыры теперь залатаны этими наушниками. Ушам не страшно. Невзирая на их форму даже».

А Саша, девочка на побегушках, из рассказа «Она» ищет «искупителя своих мук», «но в мире было пусто. Только урбаниады. И они не унимались. Пинали локтями, лягали ботинками, хлестали матом», наконец она находит Витю… И рассказывает своей подруге Софье о ранимости и чувствительности этого «искупителя мук»: «Он должен жить в прекрасном саду, дружить со стрекозами, дышать цветами, есть фрукты…». Софья с грустью рассматривает это чудо с «хитреньким сморщенным личиком».

В «Шарманке» Аленка, работающая в СОБЕСе, так же лепит эльфа из сколопендрика братика Ванечки, в конце концов, сбежавшего на помойку.

Вита из рассказа «Шар» плачет то о Серой Шейке, то об «Идиоте» Достоевского, и рассказ этот о душе, о форме души, о шарообразности души, о шарах, которые  «наполняли не газом, а живым дыханием», то есть частью человека.

Кирилл в «Читальне», гуляющий с ветром, узнает о хозяине мира, он «… слепой, глухой, у него совсем нет тела. А ему нужно разгадать Землю. Поэтому он пользуется нашими чувствами, ушами, глазами! Мы должны познавать за него. Он вообще мертвый!» А «кособокая приплюснутая Земля валяется в углу галактики в жалком виде — сама себя пожирающая, полная недоумений, с любопытством разглядывающая свой пуп — и никто в Космосе не признается, чьих рук дело, там тоже делают вид, что не замечают ее».

 Вообще все персонажи этой книги взыскуют Бога, как бы его ни звали: Птах, Разумный, Коляда, «… Прагматик, Великан, Крошка Цахес, Вурдалак, или просто Хозяин, Начальник…», «Тваштар Прекраснорукий, или Праджапати, или Брахма, появившийся из золотого яйца в вечном океане, или Яхве, или африканский Моримо», – это насквозь богоискательская книга, причем не ложно-философичная, а такая словолюбивая, когда за словом, за обычными буквенными соединениями – бездна, куда тянет читателя автор.

Недаром персонажи шлют письма и посылки в рай, получая оттуда ответные послания. И это не магический реализм, и не заявленный фантастический реализм, фантастики тут 0, ну, разве что Софья из рассказа «Она», живущая миллионы лет (явная гипербола, и никакой фантастики) с планеты О, населенной бессмертными, которые не решаются ступать на Землю, потому что «думают, что смерть заразна». Тут своё… Гиляровского звали дядя Гиляй, Гилярову в таком случае можно назвать по аналогии… Нет, не тетей… Речь о текстах, это, разумеется, и не пост-модернизм, не сюрреализм, это… всеобщая гиляризация действительности.

Разве только рассказы «Портниха, год 1989» и «Портниха, год 1999», с душком критического реализма, выпадают из схемы гиляризации.

А если вернуться к обложке книги, то отзыв мертвого Войновича, словно открытка из рая до востребования, потрясает, пугает, завораживает, и тут уж неважно, что в той открытке написано: гофманиада да-да.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу