Екатерина Агеева

Рана

Оксана Васякина
Рана

Другие книги автора

Оксана Васякина "Рана"

Высказываться о тексте, который посвящен смерти, ее осмыслению и переживанию, сложно. Рискуешь выйти за пределы этичного и сказать банальность. Смерть по-прежнему табуирована: она касается всех, но никто о ней не говорит открыто. Сложность ещё и в том, что прочувствовать чью-то скорбь полностью – невозможно. Наличие в собственной жизни схожего травмирующего опыта не наделяет правом судить об опыте другого. Более того, авторка заранее ставит нас в неловкое положение, открыто заявляя о стыде за свой текст. Потому не лишним будет заранее попросить прощения за возможную резкость некоторых моих суждений.

Поэма «Рана» выходит вслед за другой поэмой авторки – «Когда мы жили в Сибири». В рецензии на последнюю я писала, что для поэзии Оксаны Васякиной характерны прямолинейность и откровенность. В прозе она себе не изменяет, но есть и важные отличия.  Если в прежних текстах мы видим четкие границы между персонажами, то здесь героини почти слеплены в одно целое. В «Ране» Васякина не сторонний наблюдатель и даже не один голос из тысячи, как в «Ветре ярости». Повествование ведется не с манифестным разделением на «мы» и «они», а с сакральной интонацией в оптике «я» и «она». Впрочем, с «Когда мы жили в Сибири» поэму роднят топос и поднимаемые вопросы памяти.

«Рана» - не просто поэма, а поэма в прозе. Жанровая принадлежность здесь условна и обозначает, на мой взгляд, лишь потенциальную лиричность высказывания. На деле в книге встречаются и эссе, и стихи, и записки. Поэма распадается на фрагменты, но, если отбросить размышления героини, сюжетная линия предстанет как череда вполне кратковременных событий: смерть и опознание в морге, кремация и дорога с урной на родину, похороны и поминки. Тем не менее, справедливей обозначать этот текст не как поэму, а как письмо: и в смысле эпистолярного обращения к матери, и с акцентом на традицию ф-письма.

Среди всевозможных точек зрения на чужую смерть Васякина выбирает один из самых сложных аспектов, а именно присваивание мертвого человека живым. На физическом уровне это проявляется во владении и распоряжении телом, а на психологическом – в превращении диалога в бесконечный монолог. Мертвый не может спорить, и велик соблазн перекроить воспоминания так, чтобы быть в зоне комфорта, быть в выигрыше. Тема эта невероятно интересная, но её важность и уникальность поглощают всё вокруг. На фоне читательского интереса к тому, как развиваются отношения между живым мертвым, меркнут любые, пусть даже самые эффектные лирические отступления. И тем более, рассуждения героини о поэзии или женщинах.

Сюжетная часть в поэме сильнее ещё и потому, что Васякиной удается разделить одну героиню на двух, полноценно существующих в тексте отдельно друг от друга. Одна из них неживая – урна с прахом, другая не-живая, т.е. умершая недавно и обитающая в воспоминаниях. Читатель так заинтригован этим странным треугольником отношений, что начинает скучать в других местах книги. И винить читателя в подобной циничности глупо: природа толпы такова, что ей нужна зрелищность. Рано или поздно устаешь даже от сопереживания, превращаясь в наблюдателя с единственным вопросом «А что же дальше?».

Итак, помещая бытовой в общем-то сюжет в неординарный контекст, авторка полностью завоевывает внимание читателя. И он, вполне справедливо, готов обрушить на нее свой гнев за то, что его постоянно отвлекают от интересной истории. Но проблема в том, что постороннему читателю в этой книге места нет. Текст настолько интимный и жизненно необходимый для Оксаны Васякиной, что обязан быть таким, как его задумали, а не таким, как хочет аудитория, жадная до сюжетных поворотов и экзистенциальных открытий. «Рана» - сеанс психотерапии, но не сразу понимаешь, что он не для нас. Плотный поток мыслей, из которого вытесняют читателя, рождает ассоциацию с замкнутыми пространствами, окружающими смерть: палата хосписа, гроб, зал прощания, похоронная урна. Этой замкнутости и тесноте в поэме противостоит, пожалуй, только Сибирь.

Но смерть, конечно же, не единственная тема «Раны», а вернее – не главная. При поверхностном прочтении можно подумать, что название поэмы говорит о душевной боли после утраты. Но авторка пишет: «Рана не от того, что она не осталась живой, а от того, что она вообще была». В осмыслении темы отцов и детей (которую правильней переформулировать в тему матерей и дочерей) как раз и кроется причина появления бесконечных флешбеков и отступлений. Героиня не просто страдает от ухода близкого человека, а осмысляет отношения с ним. И в попытках приблизиться к истине (не присвоенной, как мертвое тело, а честно выработанной в ходе бесед с самой собой и пустотой) авторка пробует сказать одно и то же разными способами, прибегая к нескольким жанровым инструментам. Она словно стремится к тому самому «взгляду поверх живота», но уже в том контексте, чтобы посмотреть на мать как на что-то большее, чем на субъект, держащий её в утробе девять месяцев. Посмотреть матери в глаза.

При всей лично-лиричной интонации и хрупкости своих философских поисков Васякина в «Ране» часто категорична. Возможно, это естественный отголосок ф-письма, но, когда мы имеем с деликатной темой, такие суждения, как, например, о разнице смерти женщин и мужчин (матерей и отцов) кажутся не более, чем пафосными домыслами. Уместна ли в исповедальном тексте, в прощальном письме феминистская риторика? Я не знаю. Для меня разговор с умершими, как и любое обсуждение смерти, неподвластен явлениям внешнего порядка. К счастью, текст Оксаны Васякиной, выстроенный, как она сама говорит, по принципу кругов по воде от броска камушка, всё-таки дает выбор: можно следить за техникой броска, можно любоваться барашками волн, а можно изучать отражение бросающего.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу