Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Наташа Романова

Ильич

Сергей Волков
Ильич

Другие книги автора

Пальцы бронзовой руки сложились в кукиш

Увлекательное и динамичное произведение о 90-х отнюдь не для любителей "светлой и доброй литературы", а для ценителей качественно сделанного романа со спецэффектами и сюжетными ходами, которые стремятся к одной точке. Контрапунктом является эксклюзивно вырытая на кладбище домашних питомцев спецмогила для погребения дохлого пса главного бандита города. И вот там, где должна была быть бандитская собака зарыта, оказалась зарыта статуя  Ленина – "бронзовый идол завершившейся эпохи". "Теперь божество превратилось в сотни тонн цветного металла", вокруг него разворачивается остросюжетная борьба, в то время как "оно лежало на боку и упиралось вытянутой рукой, той самой, что указывала путь сотням миллионов человек, в красноватую средневолжскую глину". Что неудивительно и даже символично. Но еще более впечатляет почти античным пафосом символический акт "де-электрификации", когда при извлечении вождя из ямы его указующей рукой повреждается ЛЭП, наступает блэкаут, и город погружается во тьму: "статуя (...) ожила и открыла портал в другую Вселенную, и оттуда хлынула тьма(...) из могильной глины поднялся бронзовый Ильич и одним махом руки погасил всё". Окончательно погасил он, главным образом, надежду на будущее, "которое не случилось и не случится никогда".

Условный город Средневолжск 92 года – "жопа мира", отчего "блевать хочется". Молодым, не вписавшимся в бандитские конторы коллегам «по работе под названием жизнь» место только "копарями" на кладбище домашних животных, которое держит страшный, как Иона, которому удалось вылезти из брюха кита, ветеран-«афганец» с искалеченной психикой. А в свободное от основной работы время друзья пробавляются сбором цветных металлов, если они где-то плохо лежат. Роман начинается со специфической жанровой сцены: два приятеля нашли вроде бы бесхозный алюминиевый кабель, пошли искать его другой конец, и в итоге находка им притащила не денег, а мертвеца – надорвавшегося бомжа-туберкулезника, судорожно зажавшего конец провода мертвой рукою в зоновских партаках. В этом городе бомжи  гибнут не только за металл: "Вчера на порту бомжа нашли. Лицо внутрь вдавлено, мозг из ушей вытек. Менты говорят — после удара кулаком. Это «трассовские» по ночам тренируются…». "Улицы освещены улыбками питбулей, а вчера на Московской двоих зарезали, а в лесу возле Элеватора труп нашли".

Таковы черты новой реальности: бандформирования, "конторы", махалки, качалки, ОПГ, новые русские и новые песни, которые днем и ночью несутся из каждого утюга: про "два кусочека колбаски", про Фаину,  про "вишнёвую девятку" и "амэрикан боя". Текст обильно аранжирован актуальной для данного времени и места песнями. Плэйлист характерен: логично, что там нет ни панк-проекта "Сектор газа", ни "Гражданской обороны", ни техно, электронной и шумовой музыки – а только русская попса и говнорок: саундтреком к любовным страданиям и сценам идут «Наутилус», «Агата Кристи», Лада Дэнс, Кайли Миноуг и «Эйс оф Бейс», к драматическим – песни группы "Нирвана" " In Bloom" и "Smells Like Teen Spirit", между ними временами подвизается Шевчук. Зато яростное копание собачьей могилы сопровождает достойная момента песня «Мой адрес Советский Союз».

Опознаваемый неймдроппинг и опознаваемый массовый культурно-потребительский бэкграунд: штаны "пирамиды", стрижки "платформой",  вино "Огненный танец", "видик", "Глубокая глотка", "Эммануэль", "Греческая смоковница", Тинто Брасс и мультфильм "Падал прошлогодний снег". Обращением к 90-м удивить кого-то трудно. Но можно удивить качеством.  В данном тексте атмосфера начала 90х – это не только криминогенный страх и риск, когда ночной поход в ларек за пузырем – смертельный номер и русская рулетка. Это пронизывающий все кругом тотальный ужас повседневности, имеющий свою философию и поэзию, которая не обязана быть "доброй и светлой", потому что она есть порождение уродства, насилия, зла и их миазмов. Так, одна из бандитских контор, которая скрывается в промзоне в щелях между гаражами, представлена зловонием: "в небо здесь всегда поднимались какие-то дымы, струи пара, всегда пахло почему-то щами, а ещё креозотом, ржавчиной и бензином (...) так должно пахнуть в аду: ржавым железом, переваренными овощами и помойкой".

Местные достопримечательности на районе не то что депрессивны – они запредельно бесчеловечны и выглядят так, будто бы пятиэтажки, бойлерные и  трубы, похожие на кирпичные пушки, а также железные Т-образные стойки для белья, сломанные качели и обоссанные песочницы находятся  уже по другую сторону бытия. Уродство закономерно рождает чудовищ, рядом с которыми хрестоматийные злодеи кажутся образцом благородства. Будучи подростком, герой спасает будущего бандита и убийцу от отсидки, спрятав от ментов. Но "круговая позиция добра", традиционная для русской литературы, здесь не работает. Душегуб и беспредельщик Емельян Пугачев вспомнит  подгон – заячий тулупчик – и, отвечая добром на добро, помилует Петрушу Гринева. Но Канай с "Теплотрассы" не Пугачев и добра не помнит:  на героя вместо лица глядит "медная маска с глазами-дырками. И из этих дырок на него смотрел кто-то чужой (...) как хищник смотрит на потенциальную жертву". В данной реальности на фоне гнилых сараев и ржавых гаражей правят не литературные, а другие законы и формулы. Формулой, по которой строит жизнь конторская молодежь из спальных районов, следующая: "хата, тачка, бизнес".

На раз появившиеся социальные контрасты 90-х по сути порождение советского биоценоза. Циничная двойная реальность сложилась еще в советское время. Бок о бок с бедным рабочим микрорайоном за глухим забором скрывается мафиозный "буржуйский поселок" для особой касты советской бюрократии. Место глумливо именуется "дачи ОРСа" – отдела рабочего снабжения, где в период острого дефицита всего можно было достать всё, а люди, работающие в ОРСе, важностью "напоминали чекистов двадцатых годов или персонажей фильма «Ошибка резидента».

Воображаемые картины сокрытой от всех жизни бонз во все времена будоражат фантазии малых сих: "по городу ходили слухи о теремах в древнерусском стиле, французских шале над волжскими водами и коттеджах «по канадской технологии» с бассейнами и вертолётной площадкой".

Все это независимо от планов автора рифмуется с актуальной злободневной темой  по поводу невиданной никем роскоши одного небезызвестного объекта. Незапланированные совпадения  – признак совокупности в тексте ряда других точных попаданий: когда их сумма достигает условно-определенной шкалы, может сработать "эффект ЛСД" – неожиданных и будто бы случайных связей между событиями.

А вот лексика ни с чем не рифмуется, и это тоже бесспорная авторская удача: текст предельно точно говорит именно языком 90-х, а не нулевых и не 80-х. Приведу примеры специфических поговорок, тостов и приколов как речевых характеристик героев, чтобы закончить не на заунывной, а на веселой ноте, руководствуясь тем, что, невзирая на предсказуемо печальный конец, книга доставляет немало радости от чтения.

Традиционные тосты: «За нас с вами и хрен с ними», «За тех, кто в сапогах», «Пусть у тебя всё будет и тебе за это ничего не будет».

"Предложение из восьми глаголов знаете? (...) — «Устали-сидеть-думать-решили-послать-сходить-купить-выпить».

Эбалай эбонитовый

Нельзя же жить только одной извилиной на букву «Б» — бухло, бабы, бабки!

чё-почём, хоккей с мячом

Над страною дуют ветры, да звенят стаканы. Раньше шли мы в инженеры, нынче — в наркоманы!

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу