Денис Епифанцев

Соня, уйди!

Екатерина Барбаняга, Павел Басинский
Соня, уйди!

Павел Басинский "Соня, уйди!"

Когда русские люди пытаются в феминизм, все равно получается «Калашников».

Двое авторов - Павел Басинский (вынесен на обложку) и Екатерина Барбаняга (вроде тоже участвовала, но как автор на обложке не указана) - в диалоговом режиме поговорили о жизни Софьи Толстой (жены Льва Толстого). В предисловии сказано, что вот, мол, Софья Андреевна, большой и важный человек в жизни Толстого (гения и т.д. и т.п.), а нет ее биографии (на самом деле не так: биографий Софьи Андреевны Берс, в замужестве Толстой, я видел не одну. Одна из последних написана Ниной Никитиной, вышла в серии «ЖЗЛ», где и книги Басинского о Толстом). Но поскольку Павел Басинский не женщина, он, несмотря на несколько книг о творчестве и жизни Льва Толстого (хотя Басинский и не Толстой к тому же), опасается браться за такую тему.

Поэтому «Мы договорились с моей знакомой, поэтом, прозаиком и журналистом из Санкт-Петербурга Екатериной Барбанягой написать книгу о Софье Андреевне в жанре «романа-диалога».

И в целом идея-то отличная. Это хорошая, модная, правильная, актуальная тема: забытые фигуры, жены писателей, которые обстирывали, обслуживали, рожали, сеяли/пахали, 13 раз переписывали «Войну и мир» от руки (это не правда, не было такого, что тринадцать раз от начала и до конца, но как переписчица черновиков Толстого Софья Андреевна известна – а это тоже, знаете, та еще работка с его-то почерком и страстью править и править), пока этот балбес там ходит из угла в угол и думает о Дубе.

И это большой и важный вопрос – был бы Толстой мировым гением, если бы не было вот такой Софьи Андреевны, которая все на себе тянула.

Ну то есть, со всех сторон, ожидания от книги самые наилучшие. Берешь в руки и думаешь – а мы-то! И в актуальную повестку можем. Утрем нос всем этим западникам с их дайверсити и висибилити. У нас вон какая глыба и человечище – Софья Андреевна Толстая!

Ну?

Но нет. Буквально с первой страницы начинается испанский стыд.

Тут, чтобы понять в чем собственно проблема, имеет смысл прояснить логику «третьей волны феминизма» ровно из которой это интерес к подобным забытым фигурам и вырастает (извините за занудство).

По-хорошему, тут нужна долгая и обстоятельная лекция, начинающаяся от Лингвистического поворота и Витгенштейна, и вплоть до Джудит Батлер с ее «Перформативной теорией гендера» (хотя бы), но если очень коротко и утрированно, то имеет смысл сказать – дело не в том, что вы говорите, а в том как.

В «Перформативной теории» гендер формируется, как социальный конструкт через повторение определенных практик. Это могут быть как определенные действия, так и словесные формулы: мальчики не плачут и умеют собрать коробку передач, девочки не дерутся и должны уметь готовить. В зависимости от того, что именно общество считает истинно женским и истинно мужским и формулируется представление о том, как это – быть мужчиной и что такое – настоящая женщина.

Так вот: все это – полная фигня. И третья волна феминизма, новая этика и перформативная теория о том, что нет никаких правильных, истинно женских и истинно мужских моделей поведения. Это стереотипы, навязанные обществом, которые загоняют людей в узкие рамки, заставляют поступать тем или иным образом, выносить те или иные суждения, нарушение которых – стыд и харам. В основе – патерналистское сознание и «идеология», как ее формулирует Альтюссер.

То есть – наше представление о природе и естественности истинно мужского и женского есть продукт социальной машинерии.

И нельзя сказать, что авторы совсем этого не понимают. Нет. Они работают со стереотипами и в меру своих сил пытаются их разрушать.

Например. В книге задается стереотип: он пишет/она стирает (не буквы ластиком, а белье) . Дальше на фактах авторы подробно опровергают: нет. Стирает, конечно, и готовит, и за скотиной ходит, и детьми занимается но при этом сама пишет много и подробно, обсуждает с мужем его работу, дает советы и раскрывает какие-то важные логические цепочки в мотивации героинь. Она не меньше, чем соавтор (вот прямо как Екатерина Барбаняга, только на обложку не вынесена) и вполне можно было написать: «Анна Каренина», Лев и Софья Толстые.

Или другой стереотип: бессловесная и забитая женщина, которая создает максимально комфортную атмосферу для мужа-гения – пиши, пиши. Нет, говорят авторы, она не такая: вот ее дневник, вот автобиография – и спорила, и ругалась, и злилась, и все ему высказывала. Вот ее письмо к нему, а вот запись в его дневнике от того же периода. Все сложнее, все не так однозначно, разводы и контрацепция – это благо.

Ну то есть – казалось бы. Что в этом сложного?

А сложность в том, что авторы (кстати, гендер здесь тоже не имеет значения) сначала говорят что-то правильное, а потом раз - и соскальзывают в какую-то чудовищную ересь.

Во-первых, раз за разом выдают, что такое «истинно женское» — «Цветы и женщины — что-то неразделимое».

Да, ладно! Серьезно? То есть, если женщина не любит цветы – она не настоящая женщина, да?

Или: «Наряду с такими вполне невинными составляющими личности, как цветочки и любовь к природе, в Софье Андреевне была и другая черта женской натуры — тщеславие». Ну-да, ну-да.

Или вот, прекрасное: «Но отчего женщина может страдать? 1) скучно, нет дела, все неинтересно; 2) хочется любви, признаний, романтики; 3) устала от рутинной работы; 4) никто не похвалил за день, чувствую себя ничтожеством; 5) дождь за окном, грустно; 6) мечтала, как оно будет, а не исполнилось; 7) ревность ко всему: друзьям, другим женщинам, работе; 8) не с кем поговорить о девичьем; 9) внутренняя потребность пострадать из-за чего угодно; 10) не сделала за день ничего существенного.

И это, поверьте, далеко не полный список. Такие женщины создания: если не видят, как мир преображается от их присутствия в нем, они страдают».

Да. Такие они женщины. Создания. Как пишут в интернете: «Дождь за окном. Женщина: О. Дождь. Пойду страдать.»

И это только пара примеров, которые лично меня веселят, но там такого полно. На каждой странице есть вот эти тонкие обобщения про мужчин и женщин: настоящий мужчина это вот так, настоящая женщина это вот эдак.

И тут вроде бы должно быть возражение: но, вообще-то, ни Лев Николаевич, ни Софья Андреевна как раз про феминизм и гендер не слышали. Куда вы лезете? И у них есть вот это «правильное представление»: что такое семья, гендерные роли, правильное поведение. Вот это вот все. (В книге подробно говорят о том, что там у Толстого было в голове в качестве идеала). И это реально могло быть интересно. Только вот авторы не сделали домашнюю работу. Им лень узнавать, а какие стереотипы о том, что такое «семейная жизнь» и «гендерные роли» существовали именно тогда, в ту эпоху. Еще раз: оба автора пересказывают свой личный опыт как универсальный, и исходят из мысли, что человек середины 19 века думает и чувствует вот ровно так же, как они. Лев Толстой: граф, с имением, детьми, японскими свиньями и талантом писателя вот один в один Павел Валерьевич Басинский.

Во-вторых – стиль.

Этот упрек часто можно услышать. Ко всему корпусу «новой этики» постсоветские люди относятся с большим подозрением: MeToo напоминает товарищеские суды советской эпохи,  и ничего с этим ощущением не сделать.

При всем при том, когда люди переходят на «новую этику», они неизбежно  сбиваются на дикий советский волапюк: «Софья Андреевна не осталась в полном одиночестве. Она своей дневниковой и мемуарной прозой пробудила женское самосознание на 150 лет вперед».

Прямо как фраза из производственной характеристики: товарища Толстую отличали принципиальность, хозяйственность, требовательное отношение к себе и окружающим. Своим жизненным примером, она указала путь к прогрессу всем современным женщинам.

Ну, серьезно. Как правильно – никто не знает. В этом и смысл – искать язык, способ говорения об этом. Проблема есть – ее надо проговорить. Просто взять и перенести актуальную повестку – это невозможно. В каждом конкретном случае есть свои особенности и требуется перевод. Но нам лень, мы не умеем, мы слышали звон. Мы хотим не за феминизм и права женщин, не рассказать о человеке и его жизни, а в актуалочку.

И, в-третьих.

«Каким-то непостижимым образом Софья Андреевна смогла совместить в себе не только роль помощницы, музы, консультанта, издателя и подруги своего мужа — писателя мировой величины, но и «испить до дна» всю чашу многодетного материнства».

(Прости их, Господи, за такие формулировки.)

Это 141 страница из четырехсот. Может мне кто-нибудь объяснить, зачем в книге про Софью Толстую, жену Льва Толстого, каждый же ж раз, когда упоминают Толстого рядом с его именем пишут «Гений», «Писатель мировой величины» и т.д.

Нет, мне правда интересно – есть где-то читатель, которому требуется это постоянное напоминание?

И я все цеплялся за это, пока не понял.

 «К.Б./ […] Кстати, вы вот, смотря кинохроники последних лет Льва Николаевича, где он выходит из дома под руку с Софьей Андреевной, обращали внимание, что она, проходя мимо кустов (наверно, роз), касается их рукой и будто отламывает какую-то сухую веточку? […]

П.Б./ Нет, не обращал, хотя, наверное, сто раз видел эту кинохронику, которую два года (1908— 1910) снимал «отец русского кинематографа» Александр Дранков. А вы заметили. Знаете, в чем объяснение? Дело в том, что мой взгляд прикован к Толстому. […] Толстой меня завораживает, он меня гипнотизирует. […] Мой любимый кадр — это когда Толстой один идет по «прешпекту» (березовой аллее). Какая у старика мощная осанка! Как он ловко выворачивает ноги! И я буквально вижу, как Толстой шагает в Вечность. Он уже в Вечности. Он сам бог! Так, спустился прогуляться по земле».

Давайте еще раз – эта книга не про Софью Толстую (хотя там о ней много), не про Софью Толстую и мужа ее Толстого (хотя и кажется, что об этом), не про женщину, как таковую и ее долю и судьбу, не про семью, не про отношения, даже не про то, как сложно жить с «гениальным писателем». Точно не про феминизм. Нет. Это книга, и это большая проблема, в которой Павел Басинский (используя механически Екатерину Барбанягу) рассказывает, как умеет и исходя из своих довольно банальных представлений о том, как устроен мир, о своем большом и неизбывном чувстве к придуманному им самим образу великого писателя (которого тоже никогда в таком виде не существовало).

На самом деле нет никого, кто мог бы ответить каково это – быть Софьей Андреевной Толстой, женой Льва Николаевича Толстого, кроме нее самой. И все, что нужно сделать – дать ей возможность высказаться. Сделать над собой усилие и выслушать. Не перебивать.

Но автору это не нужно. Он, перед тем, как сесть разговаривать уже знает, чем книга закончится и как карты лягут. Это не исследование, хотя и притворяется таковым, а кухонная болтовня из серии «А еще у другой моей подруги был такой случай…», строчкогонство и подверстка материала под определенный результат.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу