Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Александр Филиппов-Чехов

 Человек из красного дерева

Андрей Рубанов
Человек из красного дерева

Другие книги автора

Пиноккио-апокалипсис

Прошлый большой роман Андрея Рубанова, «Финист — ясный сокол», был выдержан в жанре пэган-фэнтези и был удивительно хорошим, плотным, крепко сбитым произведением, заслуженно получившим звание национального бестселлера. В «Человеке из красного дерева» (оговоримся сразу, что название представляется пусть и благозвучным и оригинальным, но не удачным и не подходящим роману чисто фактически) Рубанов заступает на территорию так называемого магического реализма, то есть во владения главного реального мага и шамана отечественной литературы Михаила свет Елизарова, но у Елизарова магия едва уловимая, неназванная, но разлитая в воздухе. Нельзя не оговориться, что роман «Земля» Елизарова тоже был признан национальным бестселлером, каковым и является. Рубанов прямолинейнее, но и задачи он решает иные. Главный сюжетный твист (герой — деревянный) Рубанов помещает почти в самое начало романа, потому что твист этот оказывается не главным, детективная коллизия — третьестепенной, и все это лишь отправная точка для описания мистического и этического пути героя, деревянного или нет – не так уж важно. Хотя находки авторские вроде деревянного плеера с деревянным же диском и музыкой если не сфер, то древ — великолепны.

Итак, повествователь — столяр, плотник, резчик по дереву Антип Ильин из деревни Черные Столбы, его наставник, друг и названный брат книжник Читарь из деревни Криулино, их друг из Москвы проститут Отщепенец Иван Иванович все как один деревянные истуканы, трехмерные образа святых, вырубленные из языческих идолов, а при Петре вынесенные из храмов, порубленные, пожженные, поруганные, но выжившие и восставшие. Эдакий зомби/пиноккио-апокалипсис на хуторе близ города Павлово что на Игирь-реке.

Завязка: у историка Ворошилова похищена голова деревянной фигуры, предположительно Параскевы Пятницы возрастом почти в 1000 лет, а то и в три раза древнее, учитывая возраст идола, из которого был вырезан православный образ, и возраст дуба, из комля которого был вырезан идол, обагренный жертвенной кровью, напитавшийся страхом и болью.

События книги происходят в Великий пост, и это прекрасный пример того, как сакральное время действия может менять его ход, мотивацию и поступки персонажей романа. Ксении Букше с ее бессмысленным «Адвентом» есть у кого поучиться.

А дальше… мафия липовых (lol) академиков-перекупщиков, сбывающих артефакты и важные исторические документы, провинциальные расклады, ментовские прихваты, умирающая русская деревня, горькая и унылая бабья доля, березовый квас… есть многое на свете, Буратино… и подробные исторические зарисовки-воспоминания Антипа о его жизни в перманентно меняющейся, но накрепко связанной с лесом, деревом, древесиной, лесозаготовкой и лесоповалом России. Воспоминания Антипа, попытка набросать историю бедствий страны через историю злоключений антропоморфного иного— едва ли не самое оригинальное в романе. Сопоставить их можно разве что с «ледяной» трилогией Владимира Сорокина. Там тоже история потаенного братства на фоне электрификации всей страны, перестройки и водоворота 90-х. Или с «Американскими богами» Нила Геймана, где привезенные мигрантами боги оживают на звездно-полосатом континенте. 

Рубанов прямо указывает читателю, что язычество, сплавленное историей и временем с христианством, коммунизмом, капитализмом, — повсюду: вот сам истукан Антип Ильин, он же резная фигура Ильи-пророка, он же Перун, вот статуи-идолы Ленина в разных позах в ушанке или без оной, вот демоны на эстраде и в телевизоре (их видит напарник Антипа Твердоклинов, самопровозглашенный воин Христа). Не демонами, но служителями мелкого зла и тупости предстают следователь и оперативник с гоголевскими фамилиями Вострин и Застыров. Они представители убогого и лишенного таинства будничного мира.

Но все это, кажется, лишь жанровая оболочка для подлинного содержания «Человека из красного дерева», которое заключается в описании торного и извилистого пути деревянного истукана Антипа Ильина до превращения «в настоящего мальчика». Изначально Антипом движет влюбленность в живую женщину, затем — своеобразный постриг и отказ от мирского ради того, чтобы «поднять» фигуру Параскевы, а затем — неожиданные для него самого отцовские чувства Пигмалиона (или Виктора Франкенштейна) к ожившему творению. И вот тут-то и кроется главный твист романа. Несмотря на глубокую, истовую религиозность, Антип не может войти в церковь, он вспоминает как его из нее выволокли с целью разрубить и сжечь, слишком болезненные воспоминания об утраченном доме для верующего и воцерковленного человека. Только штука в том, что для достижения целей земных, мирских и действовать приходится поступиться вековыми принципами и действовать мирскими, порочными методами, врать, воровать, калечить и убивать. Именно во грехе просыпаются в Антипе живые человеческие чувства.

Хочу особенно отметить глубину, на которую Андрей Рубанов погружается в тему, широту кругозора и уместность его демонстрации. Необходимо отметить и свойственную Рубанову дидактичность философско-лирических отступлений, и без того изрядно замедляющих действие, кажется, в этом жанре излишнюю. Но пенять на это следует не автору, а скорее незадачливому редактору, не понимающему, что и безусловный мастер нуждается в добром совете и критике, более того, любой нормальный мастер их от редактора и ждет.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу