Иван Родионов

Смерти нет

Федор Деревянкин
Смерти нет

Другие книги автора

Победить опупевшее животное

- Зря стараешься, – произнес дед. – Утопшие и закопанные сами не вылезают.

Алеша побежал огородами на деревню, а дед залег за плечом плотины и направил револьвер на башню танка: может быть, еще кто-нибудь оттуда появится.

Скоро, как и должно быть, оттуда медленно и осторожно начал подыматься человек. Дед нацелился и выстрелил в него из немецкого ручного оружия: лезь, дескать, назад в железный короб. Враг сразу провалился обратно.

– Эх ты, лапша, зуп, говядина! – произнес старик. – Кого обсчитать хотели! Наш народ уже в который раз смерть обсчитывает и еще не раз ее обсчитает.

Таков финал рассказа Андрея Платонова "Дед-солдат", входящего в книгу "Смерти нет!" В сборник собраны военные тексты писателя, и эта книга уступает в известности другим, хрестоматийным текстам Платонова. А зря: есть в этом сборнике то сложное и удивительное чувство патриотизма "битого человека", которое порой стоит выше иных прочих. Попробуй полюби родину, вольно или невольно нанесшую тебе обиду! И дело здесь не в дурацком "стокгольмском синдроме": это такая пошлость - всё объяснять именно им, что даже и писать об этом не хочется.

Если говорить о почти семисотстраничной книге "Смерти нет", собранной и отредактированной Фёдором Деревянкиным, начать хочется с грустного: вряд ли на книгу будет огромный спрос. Таковы судьба волонтёра и путь малых дел.

А ведь книга-то точно стоит нашего праздного внимания.

Как и сборник Платонова, это истории больше о людях (поисковиках, солдатах) и их судьбах, чем о событии (поиске или войне).

Свидетельств героев-поисковиков много, и за плечами каждого из них встают другие герои - герои войны.

Вот Виктор Богомолов, стоявший у истоков поиска солдатских захоронений в Подмосковье, создатель поисковых отрядов "Ополченец" и "Высота". Обычно пишут "оригинальные орфография и пунктуация сохранены" - а здесь, в книге Фёдору Деревянкину удалось сохранить главное - интонацию. Очень живой, порывистый, неравнодушный человек с грубоватой, непричесанной речью - характер передан через прямое высказывание очень хорошо. А концовка главы "Донатыч" заставит бессильно выругаться уже читателя - как же так-то...

Вот точные слова Александра Орлова, руководителя поискового отряда "Гвардия" и сына Н. И. Орлова (поисковые династии - явление удивительное, но, видимо, закономерное: от отца к сыну передаётся настоящее Дело): "Про патриотизм я говорить не буду - это была просто жизнь. Ничего другого. А потом ты уже сам входишь в эту роль".

Точные потому, что это роднит тех, кто ищет, и тех, кого ищут: беззаветное, без блеску и треску, служение.

Тут следует сказать ещё вот о чём. "Смерти нет" - вдвойне горькая книга.

Во-первых, сама трагедия, "фактура" (извините за это слово) войны. Убедительная посмертная реконструкция последних дней жизни солдат или мирных жителей может пробить броню самого искушенного, привычного ко всему читателя.

А во-вторых, в рассказах поисковиков поисковиков читается иногда тихая, иногда желчная обида - на любителей-неофитов, на различные официальные структуры, на государство.

С первым понятно - одно дело, когда ты стоишь у истоков, прокладываешь дорогу, а для кого-то это становится "мейнстримом". С государством сложнее.

Да, конечно, все эти поедатели грантов, менеджеры патриотизма и "Юнармии" - дело такое себе, и понять поисковиков можно. Но эта горечь идёт дальше. Вот, к примеру, отрывок из аннотации к книге:

"Советское государство до 1980-х годов не признавало факта существования этих мёртвых душ, и перезахоронением павших занимались обычные граждане - несмотря на то, что их деятельность была запрещённой".

Получается грустное: государство всегда будет в лучшем случае равнодушно к по-настоящему важному.

Но вот слова педагога Степана Лишина, внука А. К. и О. В. Лишиных (состоялась целая коммунарско-педагогическая династия - отсюда во многом и поиск):

"Любая идеология, если она искусственно создана, - про то, что мы братья, и вот это всё - требует подогрева. Мы должны понимать, что человек - это животное, опупевшее, как я изначально говорил. Мы для себя важнее всего. Об этом говорит инстинкт самосохранения, размножения, продвижения генофонда. И мы не можем это отрицать, так как это доказано биологией как наукой. А в моём понимании - вся советская история противоречила естественному. И поэтому она не могла состояться. Но это был крутой опыт длиной в семьдесят пять лет".

Эти замечательные слова дают нам понять, что проблема, поднятая авторами книги (да и многие другие наши проблемы, на самом-то деле), не столько политико-бюрократическая, сколько онтологическая. Человеческое, слишком человеческое часто "бережет" нас от служения и подвига, и преодолеть пухлую инерцию выгоды и самосохранения очень сложно. Тут нужен либо этот самый подогрев, либо тяжёлая работа над собой. А лучше - всё вместе.

Так было с героями той страшной войны. Так, как ни крути, было и с многими настоящими поисковиками - недаром в книге много говорится про воспитание и педагогику, отцов и династии, Макаренко и Сорока-Росинского.

В любом случае, пока у нас есть люди, способные преодолеть своё личное опупевшее животное, надежда на то, что всё у нас будет хорошо, не угаснет.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу