Алексей Колобродов

Петля

Роман Сенчин
Петля

Другие книги автора

Поиск ушел

Гримасы отечественного книжного рынка - когда сборник экспериментальной прозы («Петля». М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2020 г.) заранее объявляется хитом сезона и потенциальным национальным бестселлером. Впрочем, для подобного маркетинга принципиально имя автора. А Роман Сенчин, может, единственный в текущем руслите писатель, относительно статуса которого («современный классик»), существует согласие – негромкое, зато практически всеобщее.

Статус плохо монтируется с формальным поиском, но мне-то всегда было понятно, что Сенчин – новатор, работающий, в особом, под себя изобретенном направлении, я его в свое время обозначил как «похмельный реализм». Слов нет, и того, и другого у нас бывало и есть в избытке, но фишка в том духовно-мобилизационном порыве, который возникает где-то между. В демонстрации его и, подчас, эксплуатации, Сенчин действительно уникален.     

Собственно, треть сборника и составляют рассказы, сделанные в традиционной для Романа Валерьевича манере и координатах географической и человеческой периферии, с героями-«сенчинцами» (я когда-то предложил подобную «типологию», по аналогии с «достоевцами» Лимонова). Вещи крепкие, предсказуемые в коллизиях и сильные в финалах - «Функции», «Ты меня помнишь?», «Очнулся», «Девушка со струной» - последняя вещь слабее, но тут инерция темы – почему-то большинство попыток перенести в литературу атмосферу и людей «русского рока» неуклюжи и инфантильны, оборачиваются читательской неловкостью за героев и автора. (Исключения – новеллы того же Лимонова нью-йоркского панк-периода, пара коротких вещей Захара Прилепина, рассказ Андрея Рубанова «Концерт Елизарова во Владивостоке», однако по каждому из перечисленных поводов уместно сказать «это другое»).  

Понимаю, насколько революционным для Сенчина решением было пригласить читателя в собственную жизнь, семью, кухню, творческую, так сказать, лабораторию («Долг», «В залипе», отчасти «Сюжеты»). Однако Лимонова не получилось и здесь – может, потому, что в наборе не хватило постели. В этом смысле, кстати, показательна завершающая сборник новелла «Полчаса» - весь моралистски-молодежный пафос идет к черту, туда и дорога, поскольку в начале появляются девки-студентки, пожирающие в подсобке секс-шопа подарочные мармеладные фаллосы. Умеет ведь.

Особняком стоит маленький и подлинный шедевр – «А папа?». Срабатывает, и отлично, противоположный прием – не тащить жизнь в литературу, а больше литературной специи добавить в бытовую, казалось бы, историю. Сенчинский сюжет (деревня, мать-одиночка, бабка, внук четырех лет, самостоятельно засматривающийся на жизнь), мотивы детской классики (от Гайдара и Носова до Виктора Драгунского) и безжалостно обнажающая суть вещей и явлений обэриутская оптика – результат имеем великолепный.     

Но, надо думать, центральными, концептуальными, соответствующими издательскому титлу «Актуальный роман», вещами автору виделись открывающий сборник «Не мужик» и заглавная «Петля».

Герой первой – тоже «сенчинец», но «сенчинец», порожденный обстоятельствами трансгуманизма и «новой этики». Впрочем, социальный запрос на подобного персонажа прозвучал довольно давно.

« - Вчера был в московском Пен-клубе, и там в один голос назвали замечательную книгу нашего известного писателя. – Администратор замолчал, пошлепав большими губами воздух, словно тренируясь перед тем, как выговорить трудное имя, а потом назвал писателя, чью книгу о судьбе гомосексуалиста, страдающего от непонимания и одиночества, азартно обсуждали газеты и журналы и по которой уже начал сниматься фильм с известной рок-звездой в главной роли. – Мне кажется, присудив эту премию, мы исправим несправедливость по отношению к сексуальным меньшинствам, страдающим от общественного порицания и церковного осуждения. Привлечем на свою сторону многих талантливых режиссеров, художников, модельеров, ждущих с нашей стороны подобных знаков внимания». (Александр Проханов, «Господин Гексоген», сцена в Кремле, где персонажи, похожие на Татьяну Дьяченко, Александра Волошина, Бориса Березовского и др., обсуждают судьбы русской словесности).

Надо сказать, Аркадия своего Сенчин ни разу не титулует геем – молодого писателя за такую находку ужасно бы хвалили; рассказ, впрочем, действительно талантливый.

И, наконец, «Петля». Здесь применен особенный метод, «новая форматность» – лёгкая беллетризация отдельных кусков реальности без отступления от событийной канвы. (Что для литературы нонсенс: писатель не может не иметь соблазна коррекции жизни – какой смысл переписывать в литературу хронику текущих событий, не изменив ни запятой).

Очерк болотно-майданно-эсбэушной эпопеи известного Аркадия Бабченко (он у Сенчина зовется Антон Дяденко). Другие узнаваемые люди оставлены под собственными именами, а кто-то скрыт под столь же прозрачным псевдонимом; разумеется, наличествует и Трофим Гущин, уже фигурировавший в рассказе Сенчина «Помощь», напоминающий не столько Захара Прилепина, сколько его телевизионный образ, смонтированный в карикатурную нарезку. Кстати, «Помощь», которую Роман Валерьевич тоже написал, не дожидаясь отстоя пены, была не то чтобы сильнее, но художественно убедительнее и достовернее – ключевое, в понимании Сенчина, достоинство.

Проблема «Петли», впрочем, не в скоростреле, отсутствии необходимой хронологической дистанции между событием и его литературным осмыслением – время у всех разное, особенно сейчас. Календарь – не арбитр и не дополнительная гирька на литературных весах. Тут другое – уважаемый автор не сумел найти ни адекватной подобному сюжету формы, ни интонации – получилась лишённая внутренней энергии сухомятка полупрозы, одновременно сбивчиво-торопливая и до комического эффекта замедленная. Фельетон, написанный пятистопным анапестом.

Сенчин свои остросоциальные, «политические» истории помещает в цикл «Чего вы хотите?» – с явным отсылом к вождю советских краснокожих сталинистов Всеволоду Кочетову, автору «Чего же ты хочешь?». Роман Валерьевич, наверное, хотел бы сейчас стать фигурой столь же интегральной и спорной. Мне «Петля», однако, напомнила перестроечные пьесы ловкача-драматурга Михаила Шатрова – у него Ленин матерился, Сталин истерил, Бухарин исповедался, реальность скрежетала, а читателю со зрителем – тошнилось. Очевидные издержки метода, поскольку Сенчин в литературе – явный антипод шатровым.

...Есть и достоинства – неоригинальный, но умелый финал. Фразы типа «автор журнала, где печатался Солженицын» – есть в ней нечто комически-точное для всей литературной ситуации. Не входившая, наверное, в авторский замысел, но прочитанная мной мысль – о том, что писателю ни при каких нельзя бросать литературу – она вытащит из любой крайности. Как, я уверен, неоднократно бывало и с самим Романом Сенчиным.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу