Василий Авченко

Дядя Джо. Роман с Бродским

Вадим Месяц
Дядя Джо. Роман с Бродским

Другие книги автора

Поэзия прямого действия

…Сегодня

надо

кастетом

кроиться миру в черепе!

Маяковский

 

Эту книгу хочется не рецензировать, а цитировать. Чеканная, мускулистая, звенящая. Проза поэта: отточенность формулировок, отсутствие лишних слов. Так пишутся стихи и рассказы – смысловой максимум в буквенном минимуме.

«География выстраивает мозг в соответствии с ландшафтом».

«В начале 90-х Нобелевская премия считалась пропуском в бессмертие. Пропускная система сломалась. Бессмертия больше нет».

«Можно иметь всех женщин на свете, а можно только одну. Если взять правильную точку отсчёта, это – тождественные вещи».

«Грубая красота убедительней акварельной».

«Популярность редко идёт людям на пользу».

Цитировать можно бесконечно, но это - детали, а что же представляет собой целое?

Поначалу повествование вроде бы совпадает с биографией автора. Герой по имени Вадим (или «Дыма») Месяц неотличим от автора с тем же именем. Молодой физик и лирик едет в США, проводит там девяностые, общается с Бродским, Неизвестным и всеми остальными, устраивает литературные фестивали и заодно впаривает американским партнёрам нечто высокотехнологичное. Это всё верифицируется по открытым, как говорится, источникам.

Но дальше оказывается, что факты используются автором для возведения конструкции, далеко отходящей от документа или даже мемуара. Факты играют роль электродов, между которыми - без рывков и швов – возникает некая электродуга, и не замечаешь, как записки оказываются романом. Более того: весёлым мистическим триллером, главный герой которого – поэзия. Разумеется, такая книга невозможна. Но она написана.

«Я не чувствую разницы между искренностью и стёбом», - пишет Месяц. Вот и между действительностью и вымыслом тоже, кажется, разницы нет. После Довлатова и Лимонова, без сопоставлений с которыми не уйти уже в силу общности декораций и персонажей, совершенно неважно, где заканчивается так называемый факт и начинается так называемый вымысел.

Стихи, Родина, заграница… Осмысление 1990-х, проникновение в тайны творчества – эти темы характерны сразу для нескольких книг длинного списка Нацбеста-2021.

У Лимонова был Нью-Йорк 70-х, у Довлатова - 80-х. Месяц показывает нам Нью-Йорк 90-х.

Его герой восхитительно неполиткорректен, циничен и нагл. «Джулия Робертс — в моём вкусе. Когда я летел сюда, хотел жениться на певице Шер. Потом понял, что для меня она слишком стара и вульгарна. Джулия существенно привлекательней, хотя опасаюсь, что она несвободна».

Конечно, от параллелей с «Эдичкой» никуда не деться. Общее у героев Лимонова и Месяца – и несокрушимая витальность, и желание всё испробовать на себе, и преданность временно оставленной Родине, всегдашняя готовность объяснить хозяевам, кто такой Гагарин; жадный интерес к США и миру, лишённый малейших признаков низкопоклонства. Лимонов в 1993 году защищает Белый дом – а Месяц (или его герой) пишет письмо Ельцину, где называет президента РФ убийцей и предателем, сравнивая расстрел Белого дома с Кровавым воскресеньем.

Лучше всего цитировать. Например: «Я прихожу к студентам и говорю, что Пушкин был задира и бабник. За что и поплатился. Лермонтов тоже был не очень-то миролюбив. Погиб аналогичным образом. Достоевский состоял в террористической организации. Толстой участвовал в Крымской войне. Спрашивают: почему все ваши поэты были военными? Почему стреляли друг в друга? Как можно служить гармонии и одновременно убивать себе подобных? Поначалу я объяснял это традицией. Говорил, что пистолет вручался поэту императором вместе с набором писчебумажных принадлежностей».

Ещё фрагмент:

«Встретил на вечеринке Марину Тёмкину.

— Ты слышал, что Лимонов уехал воевать в Югославию?

— Похвальное решение. Из нас тоже можно составить интербригаду.

— Он убивает людей. Понимаешь? Убивает! Людей! Это недостойно поэта.

— На войне всегда убивают людей, Марина. А что ещё делать на войне, если не убивать? Иначе убьют тебя.

— Но ведь он — п о э т, носитель гуманистической идеи.

— Кроме этой идеи, полно других. И вообще, с тех пор как поэты перестали убивать людей, они стали писать существенно хуже».

Или: «Зачем просиживать штаны на кафедре, когда можно ограбить банк, музей, торговать наркотиками или оружием?»

Или ещё:

«— Видел памятник в Джерси-Сити, около биржи? Там стоит бронзовый польский воин, насквозь пробитый сибирским штыком.

— Во славу русского оружия?

— В память о страданиях, которые мы от вас приняли.

— Не надо было бунтовать.

Он смерил меня недобрым взглядом.

— За свободу нужно бороться.

— Зачем? — спросил я. — Пришёл Горбачев — и выдал вам её совершенно бесплатно».

Ну и ещё одно из той же серии, Лимонов бы оценил: «С Вайлем беседы были задушевнее. Я умудрился поговорить с ним про операцию «Дунай» в Чехословакии и современное положение дел в Чечне. На обе темы я реагировал одинаково.

— Лишь бы в России было спокойно.

— Вторжение в чужое государство делает вас спокойным? — возмущался он.

— А вы сильно переживаете за какой-нибудь Гондурас? Вторжение оттянуло распад социалистического блока. Предотвратило возможную войну. 21 августа в страну вошли передовые батальоны 1-й и 3-й механизированных дивизий США. Наши танки их отогнали. Благодаря этому я прожил счастливую юность.

(…)

— Война — вещь отвратительная, — соглашался я. — Но американцы бомбят чужие страны гораздо чаще.

— Как можно сравнивать? — возмущался Вайль. — Наши делают всё быстро и чисто.

— У меня другая информация…

— Вы невменяемый человек, — удручался Вайль. — Давайте сменим тему разговора».

Конечно, тут далеко «не только Бродский». «Дядя Джо» по большей части находится где-то за кадром, как король в парламентской монархии или капитан большого парохода. Почитание Бродского – налицо, культа нет и близко. Вот характеристика Иосифа Александровича от Месяца: «Несмотря на искреннюю веру в демократию и любовь к Америке, оставался сексистом, имперцем и гомофобом, что соприродно любому нормальному мужчине. О диссидентах, эмигрантах и беглых литераторах отзывался с понятным пренебрежением». Когда писатель Милославский, узнав о смерти Бродского, говорит в книге Месяца: «Тиран умер», мы понимаем, что и само «дядя Джо» - не случайная отсылка к Сталину.

 

Итак, главный герой, как мне видится, – сама поэзия в эпоху «постчеловеческого общества». Нужна она сегодня? Если нужна, то какая? Лучше Месяца не скажешь.

«Поэзия потеряла власть. Когда она была высшей формой словесности, игра стоила свеч. Теперь я пишу только для того, чтобы занять руки».

«Я всегда старался увиливать от разговоров о поэзии. Что может сказать поэт поэту? Посоветовать меньше пить».

«Поэт жалок. Родившись поэтом, он обычно не может стать никем другим… Он ничего не умеет делать. Ничего не хочет делать. От никчёмности впадает в важность. От важности вспоминает про честь, но всегда держит нос по ветру… Я обожал Рембо, который гулял по столу и мочился на французских литературных знаменитостей, а потом забросил поэзию и уехал в Эфиопию торговать оружием».

«Поэзия должна вести в бой. В древности она вообще несла государствообразующую функцию. Гомер приукрасил историю покорения Трои. Практически выдумал… Слепой певец выполнил политический заказ древнегреческого народа, стал первым в мире фальсификатором истории. Поэзия победила правду. Европоцентризм, предложенный поэтом, привёл к тому, что теперь европейская история является историей мира по преимуществу, тогда как наша – второстепенна. Если врать, то по-крупному. На века. Такая поэзия была мне по душе».

«Ноосфера… крайне замусорена всяческим поэтическим хламом. От всеобщей грамотности люди пишут всё больше, а от тлетворного влияния равенства и демократии — всё хуже. Каждый придурок пишет в соответствии со своим эгоизмом, не задумываясь об общем речевом пространстве. Между тем пространство это давно пора оставить в покое… Не нужно умножать сущностей. Самый благородный путь поэта в настоящее время — замолчать».

И наконец: «Поэзия должна изменить мир. Иначе это занятие бессмысленно».

Да, вроде бы «…слово – это тоже дело, как Ленин часто повторял», но сегодня мы видим: слов слишком много, они напрочь девальвированы, подобно не обеспеченным золотым запасом бумажкам, они ни на что не влияют…

Что же делать поэту, если не молчать? Переходить к новой поэзии – прямого действия.

Герой Месяца затевает изысканный перформанс – перемещает камни из священных мест на другие континенты в надежде вызвать тектонический взрыв культурологического генезиса. Толку от этого оказывается, как ни странно, больше, чем от стихов.

Вот она, новая поэзия: перемещаемые с материка на материк камни, собранные в пузырьки дожди разных стран, флейты водосточных труб и балерины топлес, смело марширующие по рассветному Нью-Йорку.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу