Вероника Кунгурцева

Петля

Роман Сенчин
Петля

Другие книги автора

Разрушитель ficnion

Начну с признания: я очень люблю Романа Сенчина, как человека, а также как автора «Елтышевых», «Минуса», «Вперед и вверх на севших батарейках»  и других повестей и рассказов, названия долго перечислять. Еще в далеком 2000 году Александр Евсеевич Рекемчук (на семинаре которого мы оба в разное время учились) прислал мне изданную в «Пике» книжку «Афинские ночи», расхвалив автора в пух и прах. Разумеется, я прочла всё, ну, или почти всё, что в дальнейшем написал Роман Сенчин.

Но речь не об этом, речь о нынешнем сборнике рассказов под названием «Петля». Эх, «Петля», «Петля»… Вышел сборник в рубрике (или в серии?) «Актуальный роман» (впрочем, если «Роман» писать с заглавной буквы, тогда это относится к автору: «Актуальный Роман»). Но, в любом случае, «Петля» эта, – и рассказ, давший название всему сборнику, – увы, далеко не актуальна, и, потом, разве  могут рассказы составить роман? Впрочем, прецеденты были. Ладно. Там под «Петлей» есть еще подзаголовок «Совсем новая проза»… А что это значит? Ну, вышел сборник в 2020-м, это и означает, что «совсем новая проза»?.. Но в таком случае словосочетание «совсем новая проза» можно отнести к любой прозаической книжке, вышедшей в 2020-м, а издание  2021-го тогда – «новейшая проза». Потому что сенчинский стиль не подновился, не изменился, какой был, таким и остался. И приемы те же… Узнаваемые, фирменные сенчинские: «Дома такие же, и проспекты, и памятники, и выражение лиц прохожих: какая-то на них мрачная сосредоточенность. Не враждебность, не злоба, а именно сосредоточенность. Но мрачная». Вот эта «мрачная сосредоточенность» относится не только к городу на Среднем Урале, но и к самому автору.

В послесловии к «Афинским ночам» А.Е. Рекемчук писал, что «имена, фамилии, прозвища героев Романа Сенчина зачастую совпадают  с именем и фамилией автора, либо являются (…) производными от них». И объяснял это тем, что «молодой писатель как бы жертвует собой, именем, биографией, репутацией – ради торжества бескомпромиссной жизненной правды (…) он (…) одержим целью разрушить само понятие ficnion». Но прошло 20 лет, молодой писатель теперь не так уж и молод, подобрался к полтиннику, а ничего не изменилось: так же совпадают фамилии автора и персонажа (в рассказе «Долг»,  или являются производными от нее, – например, Свирин в рассказе «Очнулся», ну, а Дэн из «Афинских ночей» трансформировался в Вэла из рассказа «Девушка со струной»); вполне вероятно, в итоге одержимость стала традицией: «жертва бескомпромиссной жизненной правды» и одновременно разрушитель ficnion… Но как раз это и хорошо. Не нужна тут никакая «совсем новая проза»… от которой еще неизвестно чего ждать. Герои те же (ну, порой сильно повзрослевшие), реальность та же, стиль не изменился, разве что местом действия зачастую становится Екат (куда автор перебрался из Москвы).

 «В залипе» – поток сознания писателя, который залип в компе и никак не может вернуться к своему тексту. Это да, актуально для каждого нынешнего писаки. Ну, и сразу считывается биография Сенчина: учеба в Литературном институте, жена – драматург, упоминается «товарищ мой, литератор Дима Данилов, болельщик «Динамо»», драка автора после  церемонии «Букера» и даже идет «прямой репортаж»: «Слушай, может, рассказ написать о человеке, который всё время читает всякую муть, смотрит ролики. Мучается, а отлипнуть не может… А? И назвать — «В залипе»».

И все же: новость о гибели Сергея Доренко – в этом же рассказе давным-давно не новость, так же как о лже-смерти Аркадия Бабченко (Дяденко в «Петле»). Фильмы о Калоеве, «Игра престолов», которую смотрят писатель с женой, футбольные чемпионаты, все интриги – давно скатились в прошлое, ну, не актуально уже это, разве что – как история залипаний  чувака в компе. А вот тут и впрямь выскочила злоба дня (хотя опять-таки явно ненадолго): «Кстати, Навальный наверняка с Доренко пример берёт в своих роликах… — Да? В чём? — Ну, напор, ирония, демонстрация сенсационных документов. А может, и нет. Но сходство есть».

Это я к тому, что все же не надо слишком-то упирать на актуальность, на прошлогоднюю и позапрошлогоднюю правду. 

А если так-сяк знаком с биографией автора, хочешь-не хочешь вычленяешь всякое такое-этакое… в рассказе с литературоцентричным названием «Сюжеты» изумляешься: «Теперь же, когда гора свалилась с плеч, — завтра он гордо войдёт в деканат и бросит перед Светланой Викторовной, завучем учебной части, зачётку», – правда, всё правда, так ее и звали завуча-то. А в «Долге» (о поездке в лагерь археологов на Енисее), где  «они всё повторяли, что не верят, что к ним заехал «живой Сенчин», расхваливали мои книги», упоминается младшая дочка главного героя Лера.

А вот в по-хорошему странном рассказе «Функции» никакого Сенчина (или его многочисленных копий) нет. И рассказ состоялся: он о том, как профессиональная функция меняет человека, практически из доктора Джекила превращает в мистера Хайда, (в данном случае, из старшей медсестры Хайд в миссис Джекил из салона красоты).

Рассказ «А папа?», с анекдотическим вроде сюжетом,  когда четырехлетний мальчик принимает за папу настоящего козла (мама отозвалась так о папе: «козел», мол), цепляет. А «Немужик» – нет. Я тут, конечно, на стороне матери Аркадия и работяги брата Юрки; а не на стороне дизайнера (с уклоном в модную антропологическую архитектуру). И вызывают оторопь жуткие мечты Аркадия расцветить районы пятиэтажек в городке на Среднем Урале: «Конечно, по науке, желателен подбор цветов, создание благоприятного для психики спектра, но можно и наугад: один дом салатовый, другой — розовый, третий — пусть останется серым, четвёртый — голубой, пятый — оранжевый». Впрочем, тут явно авторская ирония (к тому же символизм: ведь Аркадий – человек, э-э…радуги). И неприятный осадочек оставляет двусмысленная концовка рассказа «Ты меня помнишь?» И совсем уж не хочется читать об откровениях Аркадия Дяденко (фамилия, производная от Бабченко) в «Петле», – и тоже не новость эта история, и мало кому, мне кажется, по истечении времени интересна.

Впрочем, что-то я зациклилась на актуальности… Из 11-ти рассказов только три мне, консервативной, так скажем, барышне преклонных годов, оказались не по сердцу. А главная-то новость «совсем новой прозы» такова – Сенчин остается собой. Форева!

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу