Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Роман Сенчин

Токката и фуга

Роман Богословский
Токката и фуга

Другие книги автора

Роман Богословский "Токката и фуга"

Мне неудобно писать об этой книге – я чувствую вину за произошедшее во второй её части. Дело в том что на странице 66 герой/антигерой Михаил Ромин, прочитав исповедь своей дочери Киры, дает такую оценку и такой совет:

«Последние лет десять я много читаю — как-то втянулся. То есть понимаю кое-что. У тебя прямо талант, реально. Знаешь... гораздо лучше Улицкой, но чуть хуже Быкова. Тебе бы потренироваться — я б в тебя денег вложил, книги бы издавать стала — слава, поклонники. Сенчина бы локомотивом взяли, пару-тройку встреч с читателями бы на пару провели. А?»

Не исключаю, что прочитав какие-то мои вещи, Михаил Ромин, в первой части (90-е) невыдающийся домашний тиран, к середине 10-х превратился в чудовище…

Но рука моя вытянула на сей раз именно «Токкату и фугу» Романа Богословского, я ознакомился и пишу отклик.

Издатель не обманул – это действительно роман, хоть и очень небольшого объема. В нем две части, практически не связанные друг с другом до самого финала. Первая часть вполне реалистична и наполнена жизнью – это рассказ девочки-подростка Киры Роминой об отношениях с родителями, одноклассниками, учителем в секции карате.

Отец, что называется, самодур, который хочет воспитать Киру как пацана, сделать из дочки сына. Впрочем, с первых же страниц воспитание это какое-то странное: вместо мужских занятий, он заставляет Киру выполнять так называемые женские дела – прибирать квартиру. Лишь потом появляются отжимания, шведская стенка, секция карате. И начинается роман странно: и отец, и мать и сама Кира вдруг – по воле автора – рождаются на свет, выпадают готовенькими из небытия, когда Кире исполняется лет тринадцать. А что было до этого?

Вторая часть отчасти устранила для меня эту странность – роман Богословского сконструирован, сделан, придуман. После эпизода с зачитыванием Кончитой Вурст письма к ней (к нему) философа Александра Дугина и последующим глумлением над его портретом и оргией, я уверился, что это роман тенденциозный. Что автор показывает нам логово современного разврата, в котором нет разделения на пол, нет морали, нравственности и тому подобного. И жертвой собравшихся здесь оказался не только портрет многими считающегося эталонным носителем консервативных идей Дугина, но и дочь Михаила Ромина Кира, которую хирургическим путем переделали в мужчину и назвали Андреем (в этому моменту лично мне стало ясно кто есть кто).

Но на этом роман, к сожалению, не кончается, автору зачем-то понадобилось всех переубивать, а Михаила Ромина сделать жертвой мечты. Франкенштейном, рыдающим над своим умирающим творением. Написаны последние страниц двадцать как пародия на многое-многое-многое. Мне, например, первым делом, вспомнился фильм Романа Полански «Тупик», где гангстер Дики, обладающий неимоверной силой (точно Михаил Ромин) гоняется по горам за людьми…

Написаны эти страницы – такое впечатление – на одном дыхании, без дальнейшей обработки. Вот служащая отеля видит избитого Ромина:

«— Мой господин, что они с тобой сделали?».

А вот страницы через полторы Ромина видит его охранник:

«— Что тут происходит? Господи, ты весь в крови, что они с тобой сделали?».  

«Андрей послушно сидел, словно игрушка, которую выключили»; «Андрей сидел на коленях и, словно сломанный робот, повторял…»

И подобных повторов на этих страницах немало. Чем объяснить? Автор наверняка был увлечен, а читатель вынужден укалываться об эту скоропись.

В чем соль книги? Показать нам извращенца, который… Приведу его монолог с некоторыми купюрами (отнюдь не цензурного характера):

«— Ты должна была родиться мальчиком, вот так все просто. Именно ты, только ты. Я мог бы наделать еще хоть сто детей, но мальчиком всей моей жизни должна была стать ты. <…> Пойми... я до последнего надеялся, что это пройдет. Это жуткое, кошмарное, тяжелое безумие, когда ты намертво влюблен в своего ребенка, но только в ту его версию, в которой он — мальчик. Представь, а? Когда ты родилась, я всем знакомым на полном серьезе говорил, что у меня мальчик. Говорил и действительно в это верил. И ждал, что боженька исправит свою ошибку... И я однажды проснусь, а в кроватке мальчик вместо девочки... Мальчик! Мальчик! Мальчик всей моей жизни.

Друзья смотрели на меня, будто я безумец. Они-то знали, что у меня девочка... Вся... вся моя жизнь изгажена, растоптана, вывернута и выпотрошена. Этой самой девочкой. Тобой, Кира. И добреньким бородатым боженькой... <…>

Ты влюблен в своего ребенка, но только в мальчика, тогда как он родился девочкой. И ты хочешь его... Да, хочешь его... Ты любишь его как отец, как вселенная, но и хочешь его больше всего на свете — как обычный мужик, самец... Его! Но только мужского пола...»

Такая вот трагедия. Такая вот «головожопость», как говаривали мои знакомые минусинские художники, разглядывая слишком замысловатые свои картины, созданные в алкогольном или наркотическом запое.

Точку в романе ставит актер Дуэйн Джонсон, отвечая на вопрос режиссера Квентина Тарантино, готов ли он «сыграть самого больного сукиного сына из всех, что когда-либо знал этот мир? Это, вероятно, единственный случай в мировой психиатрии. Ты представляешь, кем тебе придется стать?

Дуэйн Джонсон грустно улыбнулся в ответ, дружески обнял режиссера.

— Ох уж эти русские, — сказал он и задумчиво посмотрел в небеса».

Так что, получается, роман о загадочной русской душе?

…Это не первая прочитанная мной книга Романа Богословского. Все они, скажем так, не сладкие конфетки, но и… По-моему, автор в душе человек чистый, стыдливый и даже целомудренный. И на всяческие отклонения в виде наркотиков, «чрезмерного употребления алкоголя», не говоря уж о чем-то большем, смотрит или через мутное стекло, или вовсе с закрытыми глазами.

Но вот как достоверно описано половое созревание и вообще взросление Киры в первой части книги. Там все естественно, и даже секс взрослого мужчины с малолеткой, как мы можем знать из сокровищниц мировой литературы, дело, в общем-то, житейское.

А вот смена пола. Тем более переделка женщины в мужчину, это пока не такой уж заурядный случай. И автор, предельно внимательный к телесным ощущениям растущей Киры, становится совершенно нелюбопытным к ней, когда она становится Андреем. А я бы хотел узнать, куда делась Кирина грудь, что у Андрея между ногами – слепили там что-нибудь или нет, есть ли волосяной покров по мужскому типу? То есть, автор этим важнейшим вопросом не заинтересовался. Постеснялся?

И последнее. Кира сбежала от отца в восемнадцать (мать погибла за несколько лет до этого), жила у подруг, потом уехала к бывшему однокласснику в Воронеж, и отец одноклассника взял ее на работу; потом оказалась в Питере и вышла за муж, затем вернулась в родную Москву, стала работать в модельном агентстве (и работает там пять лет, летает в командировки). И, оказывается, все эти годы ее разыскивает маньячный, со связями, отец, а находит только после того как Кира начинает общаться с психологом Галиной и присылает ей смс со своим домашним адресом…

Что, раньше нельзя было найти? Ведь места работы, свадьба, развод, успех в модельном бизнесе? Или это всё по фальшивому паспорту? Но вот Галина называет ее Кирой? Какая-то очень явная натяжка, нужная, видимо, для того, чтобы показать: Кира состоялась как женщина, привыкла ею быть, и вот ее вырывают из ее пола и превращают в «сломанного робота» Андрея.

Впечатление, что отец охотится круглый год. На дворе 90-е, но и тогда охотничьи сезоны соблюдались. Было полно выполняющих свой долг егерей… Убоину, кстати, Ромины хранят на балконе. Зимы в Москве всегда коварны – мясо на балконе долго не полежит.

В общем, многовато в книге Романа Богословского литературщины. А об отце, который хочет сделать из свое дочки «мужика», написать бы стоило предельно достоверно, от чего бы волосы действительно встали дыбом. Подобных историй миллионы. Маленькие, внутрисемейные, но оттого еще более страшные трагедии.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу